Вольфрамовые шипы, намертво впрессованные в грубый протектор шести огромных колес, с хищным, железобетонным хрустом въедались в синий лед горных серпантинов. Из-под медных подкрылков веером летела крошка, барабаня по днищу.

Святогор правил одной рукой. Имперский гидроусилитель работал безупречно, издавая лишь тихое, шелковистое шипение перепускаемого масла. Этот механизм позволял Ловчему плавно, без рывков заводить двадцатитонный трехосник в самые глухие, слепые повороты над бездонными скальными обрывами. В кабине пахло разогретым металлом печки, соляркой и сухой овчиной.

За окнами, покрытыми по краям толстым слоем инея, тянулся мир дикого, первобытного выживания. Редкие путевые выселки в этих краях не знали ни атомных реакторов, ни централизованного парового отопления, ни подземных продовольственных складов Прежней Империи.

— Глухие места, барин, — прохрипел Никифор, не отрывая взгляда от нависающих скальных круч.

Старик сидел на пассажирском кресле справа, бережно придерживая стянутые лучинными шинами ребра. Смоляной компресс Радки делал свое дело — острая боль ушла, сменившись тупым, горячим зудом срастающейся кости.

— Народ тут суровый, дикий, — продолжал механик, протирая засаленной ветошью запотевшее боковое стекло. — Они к чужакам с опаской относятся. Если у тебя солярка в баках плещется да хлеб в сундуке есть — ты для них богач. А к богатым на Тракте уважения нет. Есть только жадность и животный страх. — Нам с ними не брататься, дед, — Святогор выжал тяжелую педаль сцепления и переключил передачу. Коробка отозвалась гулким, металлическим лязгом, шестерни вошли в зацепление. — По лоции из Депо, за следующим поворотом должен быть выселок «Кривой Излог». Узнаем у местных про заносы на перевале, сбросим им немного соли за информацию и пойдем дальше. Остановки не будет.

«Урал» выкатился из-за массивного гранитного утеса на узкий скальный карниз.

Впереди, зажатый между двумя ледяными кручами, висел над пропастью «Кривой Излог». Вид у поселения был мрачный, ощетинившийся. Из-за глубоких снежных переметов и постоянного риска схода лавин весь выселок был выстроен на трехметровых лиственничных сваях, вбитых прямо в мертвую породу и намертво стянутых ржавыми железными скобами. Поселок словно парил над заснеженным ущельем, опираясь на деревянные ходули.

Избы из потемневшего, пропитанного дегтем бруса жались друг к другу, словно стадо замерзающих овец. Окна были крошечными, затянутыми мутным бычьим пузырем и забранными стальными решетками. Вместо забора выселок опоясывало двойное кольцо колючей проволоки и врытые под острым углом рельсы-швеллеры — примитивная, но надежная защита от таранных ударов тяжелых суррогатов.