Глава 26. Скелет Прежней Империи
Снаружи Стынь била по легким холодным свинцом. Каждое дыхание вырывалось из груди белым кудрявым клубом, который тут же, с едва слышным шелестом, оседал на воротниках и ресницах мелкими ледяными иглами.
Святогор, Никифор и Марья стояли у людского ходка — низкой, обитой коваными полосами двери, вмонтированной прямо в монолитный бетон берегового устоя. Дверной проем затек пятивершковой коркой льда, намертво замешанного на речном иле и рыжих хлопьях Ржавой Пыльцы. Нижняя петля уходила в окаменевший наст, а массивный стальной засов шириной в ладонь заклинило в пазах чугунной обоймы.
— Лампу давай, — коротко бросил Святогор, перехватывая тяжелый трехгранный лом.
Никифор чиркнул кресалом. Паяльная лампа выплюнула струю сизого керосинового чада, а затем с гулким, хищным ревом выбросила плотный язычок сине-желтого пламени. Дед упер огненный факел прямо в чугунную обойму засова.
Железо ответило треском. Заиндевевший металл со скрежетом отдавал сухую мерзлоту. Лед на замке зашипел, мгновенно закипая, и превратился в густой пар, который мороз тут же подхватывал и высевал белой крупой на сапоги. Никифор водил лампой вдоль петли, не давая пламени бить в одну точку — чтобы промороженный чугун не лопнул от перепада температур.
— Марья, смотри на верха, — произнес Святогор, не поворачивая головы. — Ветер с реки. Твари запах горелого керосина за версту учуют.
Девушка молча кивнула, вскидывая струномет. Механический затвор тихо щелкнул. Каленый срезень лег на стальную направляющую. Ее взгляд сканировал ржавые фермы речных кранов и вмерзшие туши барж, где в щелях меж листовой обшивки гуляла Стынь.
Святогор вогнал заточенный конец лома в щель между дверной рамой и засовом. Навалился всем телом. Под тяжелым тегиляем натянулись плечевые жилы. Металл заскрипел. Рычаг подался на полвершка, сбивая окаменевшую грязь.
— Ещё грей, дед. Нижнюю петлю жги.
Пока Никифор переносил пламя к основанию порога, Святогор выпрямился и закрыл глаза. Нужно было точно знать, что ждет их за этой дверью — слепой завал из рухнувших плит или чистый коридор к механизму подъема ворот. Тратить время и керосин на заваленный шлюз было смертельно опасно.
Он замедлил ритм сердца. Внутренний толчок Яри отозвался в затылке сухим, горячим щелчком. Святогор закрутил дыхание Живы — глубокий вдох через сжатые зубы, задержка на четыре удара пульса, медленный выдох. Кровь закипела, разгоняя мороз.
Взор Былого распахнулся.
Серый туман и облупленный бетон подернулись серебристым, полупрозрачным фантомным нахлестом. Стынь и ледяная корка никуда не исчезли, но сквозь них проступили четкие контуры Прежней Империи. Святогор увидел людской ходок таким, каким он был до Катаклизма: сухое, освещенное желтыми лампами помещение. По призрачной бетонной галерее шагал серебристый силуэт имперского дежурного в тяжелом шинельном сукне.