Марья села на пассажирское кресло, поставила кружку на латунную панель приборов и протянула Святогору хлеб.
— На, поешь, Святогор. Никифор подменит, когда спустимся в долину.
Святогор взял хлеб, сделав глубокий глоток горячего чая. Еда вернула силы, потраченные на вызов Яри в подземном бою.
— Каковы кальки, Марья? — спросил он, не сводя глаз с дороги.
— Степанна говорит, за Саянами начинается Якутский Перегон, — тихо ответила Марья, глядя на проплывающие за окном ночные сопки. — Почти триста верст глухой тайги до первой путевой станции «Речная База». Там замерзшая река Лена. Говорят, по ней зимой вольные автоколонны ходят.
Она помедлила, а потом положила свою руку поверх рукавицы Святогора, сжимавшей латунный штурвал.
— Хороший у нас дом, Святогор, — шепотом сказала она. — Настоящий.
Святогор сжал ее пальцы в ответ.
— Покуда дизель крутит, а в баках солярка есть — наш дом никто не отнимет, Марья.
Глава 24. Якутский перегон
Восточный спуск с Саянского Кряжа уходил вниз широкой обледенелой спиралью.
Стынь в якутских предгорьях не бушевала метелями, как на высотном перевале. Она стояла лютая, прозрачная и звенящая. Спиртовой градусник за окном кабины замер на отметке в сорок пять градусов ниже нуля. Воздух вымерз настолько, что выхлоп пятилитрового дизеля не расплывался сизым туманом, а мгновенно кристаллизовался на лету, опадая на медный капот белой шуршащей крупой.
Двадцатитонный бронированный трехосник шел с безупречным достоинством. Залитая в бункере «Саян-3» эфирная солярка первой очистки горела в цилиндрах ровно, без единого перебоя. Новая имперская синтетическая смазка, которой дед Никифор набил раздаточную коробку и мосты, сделала ход машины невероятно мягким. Латунный штурвал с гидроусилителем лежал в руках Святогора послушно и легко. Машина отзывалась на малейшее касание Ловчего, выписывая плавные дуги по залитому синим льдом бетону Тракта.
За окнами простирался бескрайний океан якутской тайги. Исполинские вековые лиственницы и кедры, укрытые тяжелыми шапками снега, уходили до самого горизонта, где в вечернем ультрамарине высились туманные сопки.
Внутри жилого модуля-терема царила густая, благодатная теплынь. Чугунная буржуйка в центре комнаты калилась темно-красным боком. На её плоском верху пощелкивал чайник, наполняя сухой воздух ароматом сушеной брусники, сосновых почек и печеных ржаных сухарей.
Маленькая Радка сидела у правого борта на дубовом сундуке. На девочке был чистый суконный кафтан, подбитый чесаной овчиной. Она окончательно оправилась от истощения, и теперь в ее гетерохромных глазах светился спокойный, уверенный азарт. Перед ней стоял запарафиненный ящик с выжженной надписью «Санчасть». Девочка бережно перебирала добытые в медицинском отсеке припасы: штофы с камфорным спиртом, цинковые коробки со стерильными бинтами, ампулы с опийной настойкой и притирки от морозной прели.