А за деревянной перегородкой, в жилом тереме, кипела тихая, уютная, наполненная семейным теплом жизнь. В центре комнаты ярко, докрасна калилась чугунная буржуйка. На ее верху тихонько пощелкивал чайник, наполняя сухой воздух модуля ароматом сушеной брусники, сосновых почек и печеных ржаных сухарей.

Маленькая Радка сидела у правого борта на деревянном сундуке. Девочка аккуратно, с замиранием сердца раскладывала по полочкам свой новый медицинский уголок. Найденные в бункере цинковые коробки со стерильными бинтами, штофы с камфорным спиртом и контейнеры с аптечными экстрактами были аккуратно расставлены в отдельный запарафиненный ящик с выжженной Никифором надписью «Санчасть».

Тимка сидел рядом на корточках и помогал ей. Мальчишка бережно подавал девочке каждый пузырек, а потом графитовым карандашом выводил на бумажных ярлыках понятные надписи: «От кашля», «От морозной прели», «Заживляющее».

— Радка, гляди, — тихо говорил Тимка, подавая ей латунный имперский пинцет. — Это чтобы раны промывать. Дед Никифор сказал, что такой инструмент только у главных докторов в Полисе бывает.

Девочка взяла пинцет, проверила упругость браншей и взглянула на Тимку. В её серо-янтарных глазах больше не было того дикого, животного страха.

— Спасибо, Тим... — шепотом проговорила она. — Я никогда... никогда не думала, что на Тракте бывают такие люди. Мне отец говорил, что за пределами выселок только смерть да суррогаты.

— Отец твой не знал про наш «Урал-Молот», — гордо поднял подбородок Тимка. — У нас дядя Святогор — Ловчий, Марья — лучший стрелок на Тракте, а дед Никифор любой дизель с закрытыми глазами переберет. Мы не пропадем.

Степанна, сидевшая у противоположного окна, перебирала разложенные на столе «Штабные Кальки». Старуха взглянула на шептавшихся детей, и морщины на ее строгом лице разгладились в мягкой, бабушкиной улыбке.

— Не балуйте, мелюзга, — по-доброму проворчала Степанна, подливая в чайник свежей воды из бака. — Садитесь за стол. Суп из лосятины упрел, пора ужинать.

Вся команда собралась за широким дубовым столом. Дед Никифор ел жадно, с аппетитом выздоравливающего человека. Радка осторожно ложкой цепляла кусочки мяса, неверующе качая головой от густого, наваристого вкуса. Тимка подкладывал ей лучшие кусочки сала, а Степанна следила, чтобы у каждого в кружке был горячий травяной взвар. Это была трапеза выживших. Трапеза людей, прошедших сквозь подземный ад, Стынь и человеческое невежество, но сохранивших самое главное — достоинство, милосердие и верность друг другу.

После ужина Марья налила свежего чая в эмалированную кружку, взяла ломоть хлеба с салом и пролезла через люк в кабину водителя. Святогор сидел за латунным штурвалом. Грузовик уверенно спускался по заснеженному серпантину. Фары выхватывали из темноты огромные кедры, увешанные тяжелыми снежными шапками. В кабине стояло приятное тепло от нижнего обдува мотора.