Святогор утопил педаль газа. Шестицилиндровый дизельный блок взревел густо, сочно, откликаясь на залитую в баки чистейшую эфирную солярку первой очистки. «Урал-Молот» тронулся с места. Вольфрамовые шипы с диким скрежетом перевалили через стальной порог портала, и тяжелый бронированный трехосник выкатился из темного чрева горы на открытый карниз восточного склона Саянского Кряжа.

За спиной экипажа гидравлический ворот медленно опустил бетонную створку «Саяна-3» назад. Скала снова сомкнулась, запечатав подземное хранилище и навеки похоронив в глубине развороченных суррогатов.

Перед выжившими открылась грандиозная панорама. Горный буран, бушевавший на западном перевале, остался по ту сторону хребта. С восточного склона Саян открывался бескрайний, затопленный закатным ультрамарином и медью океан бескрайней якутской тайги. На сотни верст вперед, насколько хватало глаз, тянулись заснеженные сопки, извилистые ленты замерзших рек и нетронутые леса вековых лиственниц.

Стынь здесь стояла немилосердная — спиртовой градусник за окном кабины уверенно стремился к отметке в пятьдесят градусов ниже нуля. Но в этом морозном воздухе не было гнили Моры. Небо над головой было глубоким, темно-синим, высыпанным ослепительно-яркими сибирскими звездами.

Святогор плавно завел грузовик на широкий восточный серпантин. Машина шла как песня. Новая имперская синтетическая смазка №4, которой Никифор набил раздаточную коробку и мосты, сделала ход машины невероятно мягким. Гидроусилитель штурвала послушно отзывался на малейшее касание Ловчего. Пятилитровый дизель пел свой тяжелый, уверенный мотив, несущий шесть тонн каленой стали и дерева сквозь горную глушь.

— Ну, Громов... — дед Никифор с облегчением откинулся на спину пассажирского кресла и с наслаждением потянулся. — Вырвались. Прошли Саяны!

— Прошли, дед, — ответил Святогор, следя за изгибами заснеженного Тракта. — Теперь только вниз, в якутские долины.

Никифор осторожно провел ладонью по забинтованной груди. Смоляной компресс Радки работал безупречно — воспаление спало, а острая боль, мучившая старого механика еще со времен Заполярных Копей, сменилась глубоким, сухим теплынью.

— Девчонка-то... настоящая кудесница, — пробормотал старик, и в его глазах блеснула скупая слеза. — Кабы не ее живица — я б на этих ухабах до весны дух испустил. А сейчас — хоть снова с ломом под капот лезь.

Святогор коротко улыбнулся:

— Иди в модуль, дед. Отдохни. Ты сегодня факелометом накрыл тварей на загляденье.

Никифор пролез через люк в жилой модуль, а Святогор остался в кабине один, наслаждаясь ровным рокотом мотора и тишиной ночной дороги.