В кабине мгновенно наступила звенящая, давящая на уши тишина. Лишь сопел остывающий выхлопной коллектор да потрескивал на морозе металл. — Гермозатвор опущен. Автоматика мертва до Катаклизма. — Придется пилить? — нахмурился Никифор. — Тут сталь московской ковки, литая. Мы всю солярку в тиглях сожжем, пока хоть одну секцию паяльными лампами срежем.
— Не надо пилить, — Святогор поднялся с кресла и надел тяжелые верхонки. — Посмотрю сам. Сидите в машине. Марья — на крышу, к факеломету. Если из лесу кто дернется — бей без предупреждения.
Он вышел из кабины на лютый мороз. Стынь тут же обжгла лицо. Иней мгновенно укрыл ресницы. Святогор подошел к корме, достал из инструментального ящика тяжелый трехгранный лом и направился к заснеженному гермозатвору. Снег громко хрустел под вольфрамовыми шипами его сапог. Каждые несколько шагов он останавливался, прислушиваясь. Тайга молчала, но это было нехорошее молчание. В воздухе явственно пахло озоном и жженой костью — так пахнет Ржавая Пыльца, когда Мора подступает близко.
Святогор подошел к левому бетонному быку заставы. Огромная монолитная стена была сплошь укрыта двухметровым слоем слежавшегося снега и наплывами наледи. Где-то здесь, судя по имперским калькам, должен был находиться ручной привод гидравлики. Но где именно под этой ледяной броней? Вырубать весь бетон ломом на сорокаградусном морозе потребовало бы целого дня. У них не было этого дня. Мора настигала.
Святогор прислонился спиной к холодному бетону. Закрыл глаза. Снял правую рукавицу, приложив голые пальцы к промороженному камню. Холод обжег кожу, но он даже не вздрогнул. Он начал закручивать внутреннее дыхание Яри — древнюю физиологическую практику Громовых, поднимающую жизненную силу Живы из глубины тела. Дыхание стало медленным, редким. Сердце застучало тяжело, гулко, как поршень дизеля: один удар в три секунды. Кровь в жилах закипела, отгоняя Стынь.
И тогда включился Взор Былого. Мир перед его закрытыми глазами вспыхнул и перестроился. Когда Святогор распахнул веки, окружающий пейзаж изменился. Мрачная, обледенелая руина Заставы №7 наложилась на прозрачный, серебристо-голубой фантомный слой того, как это место выглядело до Катастрофы, в расцвете Прежней Империи. Святогор видел оба мира одновременно. Настоящее: занесенная снегом тишина, ржавая решетка, лед. И фантомное прошлое: над заставой шумно стравливали белый пар медно-латунные трубопроводы, на массивных арках горели яркие электрические фонари. По бетонному перрону перед заставой двигались прозрачные, как дым, серебристые силуэты имперских солдат в длиннополых шинелях с латунными пуговицами и тяжелобронированных инженеров в закрытых шлемах.