— Хотите успеть до бурана — выходите сейчас, — жестко сказал Елизар. — Ворота станицы я приказал открыть. За воротами кончается власть станичников и начинается Вольный Тракт. Запомни, Громов: отсюда до самых Саянских отрогов закона нет. Есть Стынь, есть Мора и есть суррогаты. Если встретите на пути другие машины — не ждите пока выстрелят. В Сибири первым бьет тот, кто хочет жить. Слова здесь стоят дешевле патрона.

— Знаем, — лаконично отрезал Святогор. — Спасибо за солярку и кров, атаман.

— Хабар за солярку вы платили честно, золотом и медью, — Елизар протянул тяжелую меховую рукавицу. — Промысел у вас суровый, Ловчий. Пусть Жива хранит ваш мотор, а Ярь не дает замерзнуть крови.

Они крепко пожали руки. Металл кевларовых перчаток Святогора сухо хрустнул на морозе.

Спустя десять минут экипаж занял свои места. Марья поднялась на верхний наблюдательный мостик модуля, закутавшись в тулуп и положив взведенный струномет на бронированный бруствер. Степанна и Тимка остались у буржуйки — пацан следил за показаниями давления воздуха в пневмосистеме по выведенным в модуль манометрам. Дед Никифор, несмотря на ворчание Святогора, уселся на пассажирском сиденье в кабине, держа на коленях тяжелый разводной ключ и масленку.

Святогор опустился в кожаное кресло водителя. Перед ним располагалась массивная латунная панель приборов Прежней Империи. Стрелки датчиков температуры масла и давления воздуха стояли в зеленой зоне. Латунный штурвал с гидроусилителем лежал в руках непривычно легко — пропала та дикая тяжесть, от которой после ста верст пути жилы на руках рвались, а мышцы горели огнем.

Святогор выжал тяжелую педаль сцепления. Вбил первую пониженную передачу. Раздался сухой металлический лязг шестерен. Он утопил педаль газа.

Шестицилиндровый блок рявкнул. Рык мотора отбился от бревенчатых стен станицы, заглушая вой ветра. Вольфрамовые шипы с хрустом вырвали куски синего льда из мостовой. Огромный «Урал-Молот» дернулся, тяжело качнулся на рессорах и покатился к выходу.

Массивные дубовые ворота станицы «Сосновый Брус», окованные стальными полосами, медленно разошлись в стороны. За ними начиналась белая неизвестность.

Заснеженная лента Сибирского Тракта уходила на Северо-Восток через нетронутую, глухую тайгу. Огромные кедры и лиственницы стояли вдоль дороги как молчаливые стражи, увешанные тяжелыми шапками снега. Ни следа человека. Ни дыма, ни отпечатка колеса. Только мертвая, звенящая тишина и завывание ледяного ветра.

Грузовик пересек линию ворот. Шины с хрустом начали резать плотный снежный наст. Дорога на восток была открыта.