Рядом с ней стоял тул с тяжелыми срезнями — калеными металлическими стрелами. При появлении Святогора она подняла глаза. В её взгляде не было девичьей кокетливости, страха или слабости. Там была только суровая, выкованная смертельной опасностью надёжность. Марья давно перестала быть жертвой. Она стала стрелком.

— Патрули атамана вернулись с заставы, — произнесла Марья ровным голосом, не прекращая смазывать затвор. — Говорят, на пятом верстовом столбе Ржавая Пыльца с деревьев осыпалась. Значит, Мора ночевала близко к Тракту. Если до полудня не пройдем «Белый Клин», застрянем в заносах.

— Пройдем, — коротко отрезал Святогор, снимая тяжелые верхонки и бросая их на рундук. — Дизель прогрелся. Снарягу перепроверил. Вольфрам на колесах держит мертво.

— Сели за стол, горе-вояки, — раздался властный, не терпящий возражений голос Степанны.

Бывшая путевая обходчица Тракта, женщина шестидесяти лет с лицом, изрезанным глубокими морщинами, как старая карта дорог, выставила на откидной стол деревянные миски. В каждой лежал парной картофель, щедро политый топленым жиром, и по доброму куску сушеного лосиного мяса.

Она подошла к Никифору, без церемоний цапнула его за здоровое плечо и принудительно усадила на лавку. — Сиди, железячник. Опять за ключи на морозе схватился? Я тебе русским языком сказала: ребра срастаться должны в тепле, а не на тридцатиградусном морозе! Тимка, подай деду отвар из багульника.

— Да я только насос послушать... — попробовал упираться Никифор, но Тимка уже ловко сунул ему в руки горячую кружку.

— Пей, дед, — улыбнулся мальчишка, сверкнув белыми зубами на чумазом лице. — Степанна туда еще какой-то целебный корень накрошила. Пахнет как на аптекарском складе в Полисе, зато греет до самых пяток.

Святогор сел напротив Марьи. Взял деревянную ложку, но прежде чем зачерпнуть еду, окинул взглядом тесную, прокуренную, пахнущую дегтем и сосновой хвоей комнату. Здесь, внутри этого бронированного кузова, натянутого на швеллерную раму «Урала», не было чужих. За эти месяцы ада они стали чем-то большим, чем просто экипаж грузовика. Они стали семьей. Калека-механик, знающая каждый метр Тракта старуха, девчонка-стрелок, сирота-связист и он — Святогор из рода Громовых, изгнанник, несущий в своей крови тяжелое наследие и дар Взора Былого.

— Кальки доставала? — спросил Святогор, взглянув на Степанну.

Старуха кивнула на массивный сундук в углу, окованный полосовым железом. На его крышке лежали развернутые «Штабные Кальки Заполярного Тракта» — добытые из разбитого имперского бронехода ценнейшие карты, начерченные тушью на плотной вощеной бумаге.