— «Сошла».
— Хорошо. Кривой брод — это который?
— Тот, что ниже мельницы. Не тот, что у кладок.
— Он так сказал?
— Он сказал: «нижний, где два камня».
— Есть там два камня, — сказал Тимофей мне. — Я их видел в апреле.
Ещё три вопроса касались того, чего в вести не было.
— Он тебе сказал, сколько их на постах?
— Не сказал.
— А ты не спросил?
— Спросил. Он сказал: «Придут — сам скажу».
— А про раненого сказал, откуда тот?
— Не сказал.
— А ты?
— А я не спрашивал, — сказал Мишка. — Мне велели три вещи. Я и не лез.
Тимофей повернулся ко мне.
— Он не выдумывает, — сказал он. — Выдумывающий всегда знает больше, чем ему велели.
Он повернулся к Мишке.
— Последнее. Человек, которого он привёл. Ты его видел?
— Видел. Издали.
— Опиши.
— Раненый в плечо и в ногу. Лежал на подводе. Не наш: одёжка не наша и сапоги не наши. — Мишка подумал. — И коня рядом вели не нашего. Конь хороший.
— Он говорил?
— Он говорил, только я не слышал. Он с дядей Архипом говорил, а меня отослали.
Тимофей посмотрел на меня.
— Ну? — сказал он.
— Годится, — сказал я.
— Ты про главное не спросил, — сказал Гаврила.
— Про что?
— Про когда.
— Мишка, — сказал Тимофей. — Дядя Архип говорил, когда?
— Не говорил.
— А про раненого — говорил, когда тот вышел?
— Не говорил.
Гаврила сел на землю.
— Выходит, опять не знаем, — сказал он.
— Не знаем, — сказал я. — Зато знаем дорогу. За три с лишним месяца это первый раз, когда мы знаем дорогу и не знаем часа. Раньше было наоборот.
С тылового поста прислали ещё одну короткую весть: раненого перевязали, погрузили на подводу и отправили в перевязочный пункт. Имени в донесении не было.
* * *
Архип пришёл сам к пятому часу утра.
Он пришёл пеший, как ушёл, и был он серый от пыли и худой, и первым делом сел, и первое, что он сказал, было:
— Дайте попить и не спрашивайте пять минут.
Ему дали. Он выпил, посидел и сказал:
— Теперь спрашивайте.
Мы сели вокруг него на землю, и он взял прутик и стал чертить прямо по земле.
— Вот Дон, — сказал он. — Вот наш берег. Вот низкая дорога, которая теперь ихняя.
Он провёл линию.
— Вот сюда я ходил. Сорок вёрст ходу набралось. Три брода поглядел. Верхний не годится, там вода стоит высоко. Средний годится для конного, для подводы — нет. Нижний, где два камня, годится для всего.
— Он охраняется?
— Он не охраняется, — сказал Архип. — Он просто никому не нужен, потому что от него дорога никуда не идёт. От него идёт балка, а балка с виду глухая.
Он прочертил вторую линию.
— Балка не глухая. Она сквозная. Я по ней прошёл всю, от начала до конца, и вышел на дальний выгон за Казанской, и мне на это ушло четыре часа.