— А ты придумал?
— Я хожу к воде, — сказал я. — У меня голова.
Гаврила негромко свистнул сквозь щербину и ушёл.
Я забил нору, развернул корягу вдоль и поднялся наверх последним.
С бугра было видно хутор: два порядка куреней, дым из четырёх труб и одна из подвод у правления. Её поставили туда утром, и с тех пор она не двигалась.
До темноты оба приглашения дошли. Гаврила прошёл мимо гумна с пустой верёвкой на плече и, не заходя во двор, бросил через плетень:
— Архипу сказал. Место и время он слышал. Больше ничего.
Настя вернулась от Тимофеевых без узелка трав.
— Передала. Он выслушал.
— Что ответил?
— Ничего.
Значит согласия у меня не было. Только назначенный срок.
Шестерых пока не тронули. Ни утром, когда вышел срок, ни днём. Пока не тронули.
Глава 6 «Ядро»
Овраг за кладбищем начинался сразу за последними крестами и шёл вниз, к воде, забирая влево.
Третьего меня вывел сюда обходной путь, но сегодня я вернулся проверить место: прошёл по верхней кромке и спустился к терновнику.
К вечеру пятого марта я пришёл первым и сел на середине склона, у куста терновника, — так, чтобы видеть оба конца оврага и чтобы меня самого пришлось искать. На спуске левый бок стянуло под рёбрами, но сидя боль отпускала.
Сидел я долго. Стемнело рано, небо затянуло, и по кладбищу тянуло сырым: за два дня погода переломилась, снег на солнечных боках сошёл, и ночью подмерзало не так крепко, как раньше.
Гаврила пришёл сверху и не скрываясь.
— Стёпа!
Я не отозвался.
— Стёпа, ты тут? Я ж вижу, что тут.
— Ты меня видишь?
— На арапа взял. — Он спустился, отдуваясь, и сел рядом. — Ты бы ещё в могилу залез.
— Тише.
— Да тихо я, брат, я и шёпотом орать могу.
Он вытянул ноги и поскрёб каблуком мёрзлую землю.
— Ну и место ты выбрал, — сказал он. — Кладбище. Люди подумают, мы покойников считать ходим.
— Пусть думают.
— Так их же меньше стало, — сказал Гаврила. — Считать неинтересно.
Он сказал это и сам сморщился от плохой шутки, будто откусил кислого.
Архип появился без единого звука.
Ни шаг, ни осыпь Архипа не выдали. Он просто стоял на склоне выше нас — сухой, среднего роста, седой, с длинными висячими усами. Я поднял глаза только тогда, когда он загородил светлую полоску неба.
— Сидите, — сказал он.
Голос был тихий и без какого-либо интереса.
— Давно стоишь?
— С Гаврилиного крику.
Архип спустился, присел на корточки, вынул из кармана роговую табакерку, стукнул по ней ногтем и потянул понюшку — сперва в одну ноздрю, потом в другую. Всё это заняло у него столько же времени, сколько у другого заняло бы «здравствуйте».
— Ты вот что, — сказал он мне. — Ты сюда больше не ходи.