Я стоял в дверях и не мешал.
— Ну вот, — сказал Гаврила, закончив. — Теперь у каждого патрона родословная есть. Этот вот — с Кривой балки, а тот — с брода, ещё мартовский.
— Ты их что, помнишь?
— Не помню. Я вру. — Он поставил третий диск в мешок. — А только оно как-то легче, когда думаешь, что помнишь.
Оставшиеся.303 Кузьмич запер в малом ящике с выжженным кругом и просмолённым шнуром.
Я вышел на баз.
На базе Мишка сидел на перевёрнутом корыте и вёл обещанный ему счёт ящиков: сколько чего стоит в оружейной и с какой меткой. Зарубки он делал на четырёх палочках.
— Дядя Степан. А зачем четыре?
— Четыре чего?
— Палочки. Я бы на одной уместил.
— На одной уместишь, — сказал я. — И одну потеряешь.
Он подумал.
— А если все четыре потеряю?
— Тогда придёшь и скажешь, что потерял. Сразу, а не через неделю.
— И что будет?
— Пересчитаем, — сказал я. — Это долго и скучно, и оттого ты их не потеряешь.
Мишка обдумал это и спрятал палочки в сумку — все четыре и в разные углы.
Глава 17 «Заложники»
В Затонский я въехал десятого, около полудня, и въехал не таясь, потому что таиться было уже не от кого.
Их ушло часа четыре назад.
Хутор стоял на улице. Не толпой — по одному и по двое, у своих калиток, и все смотрели в одну сторону, туда, где на дороге ещё висела пыль.
Наша калитка была открыта настежь, а вертушка сорвана с верхней петли.
Во дворе было тихо.
Дверь в курень стояла нараспашку, в сенях валялась опрокинутая кадушка, и от неё через порог тянулся тёмный водяной след с уже подсохшими краями.
Насти не было.
Отца не было.
Собака сидела под крыльцом и не вышла. Я присел и позвал её. Она вильнула хвостом и осталась под крыльцом: за полтора месяца она ко мне привыкла, но с утра во двор входили чужие, и теперь она была не про меня.
Я обошёл двор, сарай, гумно и вернулся к крыльцу. Только тогда позволил себе думать о том, кого именно увели и куда.
Настя пришла сама, через четверть часа, со стороны задворков.
Она шла быстро, с пустыми руками, простоволосая, и, когда увидела меня, остановилась и стояла шагов пять.
Потом подошла и села на приступку.
— Батю взяли, — сказала она.
— Когда?
— В седьмом часу.
— Ты где была?
— У колодца.
Она сказала это ровно, и я не сразу понял, что она мне ответила не про колодец.
— По воду?
— По записке, — сказала Настя. — Я под третий камень клала. Мне надо было к семи, и я вышла в шестом.
Она подняла на меня глаза.
— Если б я вышла в восьмом, я бы сидела с ним, — сказала она.
Я молчал.
— Я, Стёпа, оттого и цела, что ты меня в это впутал.
— Да.
— И батя оттого и взят, что ты его сын.
Вот тут отвечать было нечего, и я не стал.