— Как?
— Не лезь на кромку с голой головой. Тебя оттуда видно было всем, не только Гавриле.
Архип не поднял глаз от ремня.
— Знаю, — сказал он.
— И всё равно полез.
— И всё равно полез, — согласился он. — А что было делать, ежели старшего не видать?
Он затянул шов, откусил нитку и только тогда посмотрел на меня.
— Ты не серчай, Степан, — сказал он. — Мы тебя нынче час с четвертью не слышали. И ничего не рассыпалось.
Он сказал это без всякого нажима.
Я сидел рядом с ним, и нога у меня ныла, и шапки у меня не было, и коня у меня не было, и балка была открыта, и по ней к вечеру прошли первые четыре подводы.
— Не рассыпалось, — сказал я.
Глава 24 «Соединение»
Первым, что мы получили вместе с помощью, оказался беспорядок.
К ночи на восьмое в балке и у выхода из неё стояли три разных отряда: наши тридцать один, передовой донской разъезд в пятнадцать сабель и подошедшая к полуночи чужая полусотня, которая не знала ни нас, ни балки, ни того, кто тут за что отвечает.
К этому надо прибавить подводы.
Первые четыре подводы прошли ещё к вечеру и затора не сделали. Следующие двигались рывками: сперва две, потом ни одной два часа, потом сразу шесть, и все шесть в узком месте, навстречу тем, кто шёл обратно.
К часу ночи в балке встали.
Встали намертво. Передняя подвода села колесом в то самое третье место, где бил ключ, её толкали шестеро, и, покуда толкали, сзади подошли ещё две, и назад было уже не сдать.
Я пришёл туда с фонарём и полчаса ничего не мог сделать, потому что кричали все и никто никого не слушал. В темноте своих от чужих различали только по голосу, а голосов было полтораста.
Дважды меня приняли за чужого, и один раз послали.
Послал меня немолодой донец с подводой — сухо и по делу: я стоял у него на дороге и мешал.
Я отошёл.
Развёл это Тимофей.
Он влез на подводу, стоявшую в самом узком месте, и заговорил ровно. Говорил так, пока не стало слышно.
— Слушать сюда. Балка одна и узкая. Ежели все будут ехать, никто не проедет.
Выслушали не сразу. Сперва из темноты крикнули, что везут раненых в Вёшенскую и ждать не станут.
— Раненые вне очереди, — сказал Тимофей. — Подъезжай.
— А остальные?
— А остальные подождут, покуда раненые пройдут, и после этого поедут по часу.
Возражать на это никто не стал, потому что возражать было нечего.
Потом он слез и пошёл к донскому уряднику, который в этой полусотне был за старшего.
Разговор у них занял минут семь, и я в него не полез.
— Значит, так, — сказал потом Тимофей мне, Гавриле и уряднику разом. — Балку делим по времени, а не по сторонам. Час туда, час обратно, и в час один старший.