— Мы уговаривались, что ведёт Архип и что снимет шапку тот, кого Гавриле видно, — сказал Тимофей. — Тебя ему видно не было.
Он посмотрел на меня.
— Я с Архипом до этого поспорил, — сказал он. — Он хотел идти на правую кромку сразу, а я хотел сперва вытащить тебя.
— И?
— И он сказал, что покуда мы будем тебя вытаскивать, нас с левой кромки положат всех. Я его послушал, и он повёл.
— А ты?
— А я прикрывал, — сказал Тимофей. — Как ты и велел.
Он пошёл дальше, к раненым.
* * *
Точка сбора была за выходом из балки, у дальнего выгона.
Мы вышли туда к полудню. За три с лишним месяца такого перед нами ещё не было.
Там стояли не наши.
Их было десятка полтора, конных, и лошади под ними были другие — сытые, кованые, с чужой сбруей. Одежда на них тоже была не наша, и стояли они не так, как стоят люди, которые сидят на месте четвёртый месяц.
Гаврила уже разговаривал с ними и уже держал одного за пуговицу.
Их старший стоял в стороне и разговаривал с Архипом.
Я подошёл.
Он был лет тридцати, худой, обгорелый до черноты, и он ел хлеб — наш, наверное, кто-то дал.
Его взгляд прошёл по моей ноге, пустому месту на голове и отсутствующему коню.
— Ваши? — сказал он, кивнув на балку.
— Наши.
— Пост брали вы?
— Мои.
— Оба?
— Оба.
Старший дожевал.
— Как называется?
— Особый разъезд. При штабе.
— Не слыхал, — сказал он.
— И не должны были.
— Давно тут сидите?
— С марта.
— Всё время тут?
— Всё время.
— Кто у вас над вами?
— Штаб в Вёшенской.
— А над штабом?
— Окружной совет.
Он кивнул и полез в карман.
— Сколько у вас тут людей?
— Тридцать два было. Теперь тридцать один, из них четверо раненых.
— А по этой балке подвода пройдёт?
— Пройдёт. В двух местах надо покидать хвороста и в одном месте сажени три топкого.
— Сколько в ряд?
— В одну.
Пауза вышла короткой.
— Плохо, — сказал он. — Но лучше, чем ничего.
Донец оглянулся на своих.
— Мы передовой разъезд, — сказал он. — За нами идут. Сколько и когда — я вам не скажу, потому что мне самому говорят не всё. Знаю, что идут.
— Нам этого хватит.
— Хватит? — Он усмехнулся одной стороной рта. — Вам три с лишним месяца ничего не говорили, а теперь хватит?
— Нам три с лишним месяца никто ничего и не обещал, — сказал я. — Мы к этому привыкли.
Он перестал щуриться и дожевал хлеб.
— Тогда слушайте, что нужно. — Он стал говорить быстро и по делу. — Балку держать. Оба конца. И хворост кидать не потом, а нынче, пока светло, — чтоб подвода прошла с первого раза, а не разбирали на месте.
— Сделаем.
— И ещё. У вас тут дорога есть, низом, вдоль другой балки. Она чья?
— Ихняя. С первого числа.
— Она нам нужна.
— Она всем нужна, — сказал я. — Я её потерял неделю назад.