Я сел рядом.
— Ты его пристроил в самое безопасное место на всём рубеже, — сказал я.
— Ага.
— И он оттуда ушёл сам.
— Ага, — сказал Гаврила. — И как же оно так вышло-то.
На это ответа не было ни у меня, ни у кого другого, и мы просидели там до темноты, и за всё это время он не сказал ни одной прибаутки, и я поймал себя на том, что жду её и что мне без неё нехорошо.
Глава 16 «Каждый патрон»
Оружейная сектора помещалась в бывшей лавке, и это было хорошо: у лавки был каменный пол, глухие ставни и одна дверь.
Всё остальное в ней было плохо.
Патроны лежали в ящиках, в мешках, в цинках, в двух корытах и просто на полу, кучей у стены. Сверху на куче лежала шинель, и под шинелью спал человек, которого поставили эту кучу сторожить.
— Подымайся, — сказал Гаврила.
Человек поднялся и оказался немолодым мастеровым с обожжёнными пальцами.
— Я не сплю, — сказал он. — Я думаю.
— О чём?
— О том, что вы всё равно придёте.
В оружейной его звали Кузьмичем. Имя это было или привычное мастерское прозвище, я не спросил; он тоже не объяснил. Обожжённые пальцы у него работали быстрее чужих слов, и дальше он говорил только о деле.
— Показывай.
Он показывал часа полтора, и то, что он показал, было хуже, чем я думал.
Три четверти лежавшего были русские винтовочные — те самые, которыми бьют из трёхлинейки. С ними всё было понятно.
Остальная четверть была всем на свете.
Австрийские, японские, короткие револьверные. Английских.303 — двадцать восемь, в трёх местах и вперемешку с русскими. Ещё десятка полтора мастеровой не признал вовсе:
— А эти я не знаю.
— Совсем?
— Совсем. И трогать их не советую.
— Двадцать восемь, — сказал я вслух.
— Чего двадцать восемь?
— Англицких.
Гаврила подошёл, посмотрел в ящик и постоял над ним, и я думал, что он сейчас что-нибудь скажет. Он не сказал ничего и отошёл.
Он с тридцать первого числа не сказал ни одной прибаутки.
Хуже всего было не это.
В цинке с надписью «винт. русск.», из которого вчера набивали обоймы для гребня, лежало восемнадцать австрийских.
— Кто мешал?
— Никто не мешал. — Мастеровой развёл руками. — Оно само мешается. Привозят с двух мест, ссыпают в одно, и через неделю уже не разберёшь.
— И что было бы?
— А то и было бы. Он её в магазин суёт, она наполовину лезет, он давит, затвором досылает, а тут в него стреляют.
— И часто так?
— У нас покуда не было. — Мастеровой посмотрел на меня. — А в Еланской, сказывают, на ученье один затвор силой заколотил. Патрон перекосило, винтовку потом в мастерскую несли. В бою остался бы без ствола в самую нужную минуту.
— Кто виноват вышел?
— А никто, — сказал мастеровой. — Ссыпали в одно ведро, и всё.