— Это вы так говорите.
— Это я так считаю, — сказал я. — А говорю тебе другое: сиди тут, покуда не пришлю.
Бумаги я разобрал вечером, на столе, при двух лампах.
Их было три сорта.
Первое — ведомость снабжения, скучная и подробная: пуды, вёдра, овёс, соль. Я отложил её и потом полночи к ней возвращался, потому что скучная бумага рассказывает больше, чем интересная.
Второе — копия распоряжения Северина. Вверху стояло: «По указанию т. Северина». Три пункта, и в третьем говорилось про заложников: брать не подряд, а по реестру, поимённо, и о каждом взятом доносить.
Третье была карта. Не боевая — этапная: точки, где держат взятых, и дороги между ними, и при каждой точке — цифра.
Я сидел и смотрел на эти цифры долго.
Тимофей стоял у меня за спиной и тоже смотрел.
— Это что? — сказал он.
— Это сколько где людей.
— Наших?
— Наших.
Тимофей провёл пальцем от одной точки к другой, не касаясь бумаги.
— Тут двенадцать. Тут девять. Тут опять двенадцать.
— Так написано.
— Это на какой день?
Я посмотрел в угол карты. Дата была, но мелкая и смазанная.
— На двадцать первое. Может, на двадцатое.
— Значит, нынче там может быть иначе.
— Может.
— А дорога?
— Дорога останется.
— Если мост не размыло.
— Если не размыло.
Он перешёл к ведомости.
— Это что даёт?
— Где сколько едят. Где есть лошади. Куда чаще возят овёс.
— А где люди?
— Не обязательно. В сторожке ели трое, а в ведомости они могли стоять одной строкой вместе с обозом.
— Значит, и это не счёт.
— Это след. Счёт надо проверять.
Тимофей кивнул на распоряжение Северина.
— А это?
— Это приказ брать по реестру.
— Исполнен?
— Не написано.
— Кого уже взяли?
— Не написано.
— Тогда у нас три бумаги, и ни одна не говорит, что будет завтра.
— Да.
— Зато каждая говорит, куда смотреть.
— Да.
Он выпрямился.
Он помолчал.
— Ты за этой сумкой не ходил, — сказал он наконец. — Её Архип поднял, случаем.
— Случаем.
— А провод мы взяли по приказу, и за него отдали проводника и Сёмку.
— Да.
Тимофей постоял ещё немного.
— Я это не в укор, — сказал он. — Я это, чтоб ты завтра, когда докладывать пойдёшь, сказал как есть. Не складно, а как есть.
— Скажу.
— И про лошадь скажи.
— И про лошадь.
— И про то, что расписания мы не проверили.
— И про это.
— Про это в первую голову, — сказал Тимофей. — Потому что это не обозная беда и не Сёмкина. Это наша.
Глава 14 «Журавлевы»
Лазарет в Вёшенской устроили в школе. Парты сдвинули к стенам, раненые лежали между ними на соломе, которую меняли редко.
Ночь после возвращения Семён провёл у бабки в Затонском. Утром двадцать шестого она велела везти его к фельдшеру: жар поднялся, а держать такого раненого одной она не бралась. До Вёшенской его довезли на первой попутной подводе; последние полверсты, где колея стала совсем жидкой, несли на связанных жердях.