— Кто перевязывал в поле?
— Я, — сказал Архип.
— Туго затянул.
— Иначе кровью бы изошёл.
— Иначе изошёл бы, — согласился фельдшер. — Ты правильно затянул. Я не в укор, я к тому, что теперь надо иначе.
Он промыл, обложил и перевязал заново, и всё это заняло у него куда меньше времени, чем я думал.
— Ну? — сказал я.
— Ну — лежать. Живот не тронут, это я тебе почти скажу наверное. А крови он оставил на дороге много, и оттого он теперь слабей ребёнка и таким будет недели две.
— Две?
— Две, если повезёт и не откроется. — Фельдшер утёр усы. — А ежели откроется — тогда я тебе ничего не скажу, потому что тогда как бог даст.
— А чего ему нужно?
— Лежать, есть и не потеть. — Фельдшер поглядел на меня. — И чтоб под ним меняли. Вот с этим у нас хуже всего.
— Почему?
— Потому что менять некому и не на что.
* * *
Из школы я поехал в штаб. Доклад Кудинову начал с нашей ошибки: мы положились на февральское наблюдение и не проверили мартовскую дорогу. Потом назвал погибшего проводника, раненого Семёна, потерянную лошадь и всё брошенное в промоине.
Кожаную сумку я сдал по счёту: ведомость снабжения, копию распоряжения Северина и этапную карту. Писарь записал бумаги отдельными строками. Распоряжение и карту оставили в штабе, а нам вернули ведомость для проверки обозов.
Кудинов дождался, пока писарь вынес бумаги, и подвинул ко мне чистый лист.
— Теперь без трофеев, — сказал он. — Что ты принёс своего?
— Ошибку.
— Это я уже слышал. Что из неё вышло?
Я провёл ногтем по краю копии. На ней были три развилки, которыми мы раньше пользовались как одной дорогой.
— Старое наблюдение годится, пока его подтвердили сегодня. Не подтвердили — это не наблюдение, а память. Перед выходом один человек проверяет дорогу отдельно и возвращается до общего сбора. Если не вернулся, остальные не идут его искать по тому же следу.
— Один человек может ошибиться.
— Может. Поэтому он приносит не вывод, а то, что видел: колею, след, дым, смену поста. Решать будем после.
Кудинов помолчал и постучал карандашом возле фамилии Северина.
— А этого станешь искать?
— Стану проверять его дороги. Его самого — только если дорога к нему приведёт.
— Вот так и докладывай, — сказал Кудинов. — Без охоты в голосе.
На чистом листе он написал одно слово — «проверка» — и отдал его писарю. Новой задачи мне не дал. Это было полезнее задачи: у меня оставалось время переделать порядок, пока следующая дорога ещё не потребовала людей.
* * *
Полотна не было.
Это я понял на следующий день, двадцать седьмого, когда пришёл проведать Семёна и застал во дворе школы разговор, к которому не собирался прислушиваться.