Наконец там ударили сразу с двух точек, и с левой кромки закричали.
Мимо промоины прошли по дну — быстро, не таясь, топоча. Наши шли вперёд, к выходу из балки.
Я узнал шаги Тимофея. Он один у нас ходил так, будто под ним не земля, а половица.
— Тимофей! — крикнул я в промоину.
Он не услышал.
Позже Тимофей сказал: он услышал. Перед ним оставалось полторы сотни шагов до большого поста; с ним по дну шёл двадцать один человек, ещё восемь Архип уже вёл по правой кромке.
Через минуту заработал Льюис.
Он работал коротко и с промежутками — по три и по четыре, — поверх большого поста, отсекая выход к дороге. Гаврила начал по чужой шапке.
Шапку должен был снять тот, кого видно.
Моя осталась под конём, а надо мной было только небо.
Значит, шапку снял кто-то другой.
Придумывать заново им ничего не пришлось.
Льюис отработал два раза по десять секунд и замолчал.
На выходе из балки кричали недолго.
Потом всё стихло. До Архипа оставался ещё почти час. Я лежал, слушал редкие шаги наверху и не знал, закончился бой или только отошёл дальше по балке.
* * *
Выбрался я через час с четвертью после падения, и выбрался не сам.
Меня нашёл Архип.
Он спустился в промоину сверху, по корням, так же тихо, как делал всё остальное, и оказался в двух шагах.
— Живой?
— Живой.
— Идти можешь?
Я попробовал. Нога, которую придавило конём, держала, но держала плохо.
— Могу.
— Тогда пошли, — сказал Архип. — Там тебя ждут.
Мы вышли по дну балки к выходу. По дороге лежало то, что осталось от этого часа с четвертью.
Большой пост был взят. Из двенадцати пятеро были убиты, двое ранены, пятеро сидели у подводы под охраной. При посте остались две подводы, две верховые и две упряжные лошади.
Наших было четверо раненых и один убитый, и убитого я знал по имени, потому что Тимофей два месяца назад заставил меня выучить всех четырнадцать.
Убитый лежал у самого узкого места — там, где лежал мой конь.
Убитого задело, когда он с тремя другими под огнём оттаскивал моего коня. Он не был из мартовского ядра. Он пришёл к нам в апреле, я говорил ему «ты» с мая, и это всё, что я про него знал.
Двое из пяти убитых чужих лежали на левой кромке, откуда по нам били. Там же распоряжался Тимофей.
Он поднял ладонь.
— Сейчас, — сказал он и договорил то, что говорил.
Потом подошёл.
— Конь?
— Убит.
— А ты?
— Ушибся.
— Ну и хорошо, — сказал Тимофей и повернулся, чтоб идти дальше.
— Тимофей.
— Ну.
— Кто дал знак Гавриле?
Он остановился.
— Архип, — сказал он. — Он вылез на правую кромку, снял шапку и махнул. Гаврила по нему и начал.
— Архип полез на кромку до того, как вы меня вытащили.