Тимофей сдвинул ведомость обратно ко мне.
— Ты меня не проверяй, — сказал он. — Мне это не нужно.
— Я не тебя проверяю.
— А кого?
— Себя, — сказал я. — И то, что я тут наделал за месяц.
Он подумал.
— Тогда так, — сказал он. — Планирую я. Не ты. Ты в мой план не лезешь и правишь только тогда, когда я сам спрошу.
— Согласен.
— И ежели я скажу «не пойду» — не пойду.
— Согласен.
— И людей я беру своих, кого назову. Гаврилу не беру.
Гаврила, сидевший у печки, поднял голову.
— Это почему?
— Потому что ты со своей дурой ходишь медленно, а патронов к ней у тебя сорок три, — сказал Тимофей. — И потому что ежели там дело сорвётся, я не хочу тащить два пуда железа по мокрому.
— А если там как раз твой пулемёт и нужен будет?
— Тогда я плохо спланировал, — сказал Тимофей. — И тогда я приду и скажу об этом при всех.
Гаврила открыл рот, посмотрел на Тимофея, посмотрел на меня и рот закрыл.
Тимофей планировал весь шестой день. Ко мне пришёл дважды: спросил про промоину у Кривой и сколько человек можно снять с коридора. Я разрешил четверых; он взял троих.
Ушли в ночь на седьмое.
Я в эту ночь стоял на коридоре и не спал вовсе, и это была самая пустая работа из всех, что мне доставались.
Стоять и ждать чужого дела — хуже, чем идти самому. Идущий занят. Ждущий считает.
К трём часам я досчитался до того, что придумал им три беды и на каждую по два выхода, и все шесть выходов были никуда не годны, потому что я не знал, что там на самом деле.
В четыре пришёл Архип и сел рядом.
— Не спишь?
— Не сплю.
— Ну и не спи, — сказал он. — Только не ходи взад-вперёд. Ты уже тропу протоптал, а тут её быть не должно.
Я сел.
— Архип. Ты бы на его месте как пошёл?
— Не скажу.
— Почему?
— Потому что ты меня спрашиваешь не затем, чтоб узнать, — сказал Архип. — Ты спрашиваешь, чтоб перестать думать. А это дело плохое: ты моими словами свою тревогу заткнёшь, а к утру всё одно окажется, что он пошёл по-третьему.
Он помолчал.
— Ты вот что. Ты про подводы думай. Твои подводы завтра идут. Про них и думай.
Я стал думать про подводы. Помогло на полчаса.
Вернулись они к полудню седьмого, и вернулись все четверо.
* * *
Трофеи принимали во дворе, при всех и по счёту, как завёл Тимофей ещё в марте.
Русских винтовочных — три ящика и один початый: тысяча восемьсот с чем-то. Пересчитали и записали зарубками: тысяча восемьсот двадцать.
Англицких.303 — два малых цинка, вскрытых и наполовину разобранных ещё до нас.
Считали их долго и вдвоём, я и Гаврилин номер, потому что Гаврила считать не мог.
Он не мог считать потому, что стоял над этими цинками и держал руки за спиной, как держит человек, который боится тронуть.