Он положил её и взял вторую.
— Эта хорошая. — Он подержал её на руках, как держат ребёнка, которого дали ненадолго. — Патроны?
— Сто двадцать.
Гаврила помолчал. Щербина исчезла за сжатыми губами.
— Сто двадцать, — повторил он. — Стёпа, ты хоть понимаешь, что это?
— Понимаю. Это два раза отбиться и один раз уйти.
— Это один раз, — сказал Гаврила. — Второго не будет: после первого нас найдут.
Он положил винтовку рядом со второй, подтянул к ложам постромку и не сразу отнял руки.
— Стёпа. А с теми шестью что?
— Ничего.
— Как — ничего?
— Так. Я не пойду.
Гаврила смотрел на меня долго.
— Я думал, ты пойдёшь, — сказал он. — Я, дурак, полночи думал, как тебя не пустить.
— Придумал?
— Придумал. Оглушить и в погреб.
— Не понадобится.
— Вижу, — сказал Гаврила и отвернулся.
— Значит, надо, чтобы не нашли.
Гаврила стряхнул со штанов приставшую солому и посмотрел на воду.
— Один ты этого не сделаешь.
— Знаю.
— Нет, — сказал Гаврила. — Ты не знаешь. Ты только что понял. Это разное.
Я не стал спорить.
— Мне нужны люди, — сказал я. — Не толпа. Трое-четверо, которые умеют молчать и умеют ходить ночью.
— Архип, — сказал Гаврила сразу. — И Тимофей.
— Придут?
— Придут послушать, но согласятся или нет вопрос уже другой.
— Что за люди?
Гаврила поглядел на меня искоса.
— И этого не помнишь?
— Приложило.
— Крепко тебя приложило. — Он поскрёб под шапкой. — Архип ещё японскую прошёл. Молчун, руки золотые, а на язык будто замок повешен. Тимофей помоложе, из грамотных: читать умеет и любит, чтоб все про это знали. Оба на хуторе. Оба сидят по дворам. И обоим оно уже поперёк горла.
— Мне пока хватит послушать.
Он поднялся, отряхнулся.
— Ходить к ним нельзя, — сказал я. — Ни тебе к обоим, ни мне ни к одному. Двое зайдут в три двора — к вечеру про это будут знать в правлении.
— И как?
— Ты пойдёшь к Архипу. Один. Днём и за делом.
— За каким?
— За долгом. Ты ему должен?
Гаврила подумал.
— Должен.
— Вот и хорошо.
— А Тимофей?
— К Тимофею пойдёт Настя. У них баба хворает, а у нас травы, что Полина приносила. Настя отнесёт и скажет одно слово. Она больше и не скажет.
— Девку впутываешь.
— Она уже впутана, — сказал я. — Со вчерашнего дня. Я её впутал не сегодня и не в это.
Гаврила посмотрел на меня непонятно.
— Ты переменился, — сказал он.
Земля подо мной на секунду стала неровной.
— Приложило, — сказал я.
— Оно и видно. — Он поднял вилы. — Раньше ты сперва делал, а после думал. Скажи где меня также приложить могут, я тоже хочу.
Он пошёл наверх и уже с края обернулся.
— Когда?
— Завтра. Как стемнеет.
— Место?
— В овраге за кладбищем. Пусть идут порознь и с разных концов. И пусть каждый придумает, зачем он там, — на случай, если спросят.