— Другого нет.
* * *
Ночь на четвёртое я не спал. Я лежал и в четвёртый раз считал, что можно сделать до утра двумя винтовками и ста двадцатью патронами против правления, в котором держат шестерых, и вокруг которого стоит караул, и в котором есть двор с глухими воротами.
Выходило одно и то же. Выходило: ничего.
Отец нашёл меня ниже развилки, у одинокой вербы.
Я не слышал, как он подошёл. Я стоял на коленях над открытым подмывом и в третий раз перекладывал связанные постромками винтовки: за два дня входная глина просела, и край одного приклада показался.
— Хорошее место, — сказал отец сверху.
Я не обернулся.
— Давно знаешь?
— Со вчерашнего вечера понял, что ты от дома не просто так ходишь. Ты, когда врёшь, слишком ровно идёшь. Живой человек к дому идёт быстрее, чем от дома…
Он спустился, придерживаясь за корни, сел на корягу и стал смотреть на воду. Отсюда была видна закраина и серый лёд за ней.
— Две?
— Две.
— Патроны?
— Сто двадцать.
— На сколько это?
— На один бой. Если считать.
— А если честно?
— На полбоя.
Отец кивнул, как будто получил именно ту цифру, которую ждал.
Мы помолчали.
— Шестеро в правлении, — сказал он.
— Знаю.
— Их взяли за тебя.
— Знаю.
— Ты пойдёшь?
Я поднял голову.
Он смотрел на меня спокойно. Мне показалось, что ответа он и сам не знает.
— Нет, — сказал я.
— Почему?
— Потому что я выйду — их всё равно не отпустят. Отпустят на бумаге. А в бумаге они уже написаны.
— Это ты откуда знаешь?
— Ниоткуда. Так делают.
Отец повёл плечом.
— Ловко, — сказал он. — И удобно. Не казак ты ноне, а наказанье.
Ребро отозвалось на вдохе, хотя я не двигался.
— Скажи прямо, — сказал я.
— Прямо скажу. Ты в ту ночь взял две палки да патроны. И одного мужика с верёвки снял, и мужик тот, дай бог ему, где-то живой. А поутру взяли шестерых, и ещё один уже уехал на подводе, и я не знаю, чей он, но у него баба до ворот шла.
— Знаю.
— Хорошо, что ты всё знаешь. — Он говорил ровно и негромко. — Я тебе не про совесть. Совесть — дело твоё, я в неё не лезу. Я тебе про счёт, раз ты счётом живёшь. Одна ночь — две винтовки. И шесть человек в правлении. Сколько ночей до того, как у нас на хуторе никого не останется?
— Не считай за меня, — сказал я. — Я сам сосчитал. Шесть человек, и ещё один уже уехал. И двое из списка ушли вместе с семьями, потому что у меня в руках оказалась бумага. Вышло два на семь.
— Вышло, — сказал отец.
— А если бы я в ту ночь не пошёл, бумаги бы не было. И те двое поехали бы на той же подводе.
— И это вышло.
— Так которое из двух?
Отец долго смотрел на воду.
— Оба, — сказал он. — В том и беда, что оба.