— Ты не спорил. Я говорю вслух, чтоб все слышали. Дорогу выбрал ты, и я по ней пойду, и, если она окажется плохая, спрос будет с меня, а не с тебя.
Архип пожевал ус.
— Она не плохая, — сказал он. — Она узкая.
— Узкая — это сколько?
— На дне местами в две подводы. А в двух местах — в одну.
— И там же топкое?
— Там же.
— Значит, ежели нас в этих двух местах прижмут, мы не разойдёмся.
— Не разойдёмся, — сказал Архип. — Оттого и говорю: узкая. Я не говорю «хорошая». Я говорю: другой нет.
* * *
Дальше говорили о деле, и говорили быстро.
Балка была сквозная, и по ней могли пройти подводы: через неё можно и встретить, и провести. Пока на выходе сидели двенадцать человек, а в середине четверо, балка оставалась мешком.
— Двенадцать и четверо, — сказал Тимофей. — Нас тридцать девять, из них здоровых тридцать два.
— И низкая дорога у них за спиной, — сказал я. — Они оттуда достанут за час.
— Значит, час.
— Значит, час, — сказал я. — Час на то, чтоб снять оба поста и открыть балку. И после этого держать её открытой столько, сколько понадобится, а сколько понадобится — не знает никто.
Гаврила поднял руку, как в школе.
— Стёпа. А если они не придут?
— Тогда мы час подержим пустую балку и уйдём.
— И всё?
— И всё, — сказал я. — И это единственный ответ, который у меня есть, и я его нынче говорю при всех, чтоб потом никто не сказал, что не слышал.
— А кто им скажет, что она открыта? — спросил Тимофей.
Я остановился.
Это был тот самый вопрос, которого я себе за всё утро не задал, и он был главный.
— У нас с ними нет связи, — сказал Тимофей. — Мы не знаем, где они и когда пойдут. Мы можем снять оба поста и держать пустую балку сутки, а они в это время будут в двадцати верстах и про нас не услышат.
— Раненый, — сказал Архип.
— Что — раненый?
— Он знает, где их искать. Он мне сказал, куда идти, ежели я захочу их встретить. Я не пошёл, потому что вёл его.
Тимофей повернулся к нему.
— И ты молчал?
— Я не молчал, — сказал Архип. — Меня не спрашивали. Меня спрашивали про балку.
— Куда идти? — сказал я.
— От выгона за Казанской ещё вёрст двенадцать на юг. Там сторожевые. Он сказал: кто дойдёт, пусть скажет слово. И слово он мне дал.
— Ты его помнишь?
Архип посмотрел на меня.
— Я его записал, — сказал он и вынул из-за пазухи вторую бересту.
Разошлись по делам в шестом часу.
Тимофей взял на себя средний пост — тот, что в середине балки, четверо. Гаврила со своим номером — выход, но не на выход, а выше, на кромку, откуда простреливается всё дно.
— Диск ставлю полный, — сказал Гаврила. — Сорок семь.
— А второй?
— Второй у него. — Он показал подбородком на своего номера. — Третьего у нас больше нет.