— Хорошо, хорошо. Деньги. Тебе бы все о деньгах. А ты объясни. Сколько раз уже обещал. Ну вот что ты чувствуешь, когда он врет. Какое при этом у тебя ощущение физически?
Юрий мучительно хрустнул челюстями, подавляя очередной зевок.
«Ну как это можно объяснить, — подумал он обреченно, — И в особенности здоровому человеку, у которого сердце как метроном. Никак не объяснить. Да и незачем».
— Как будто жизнь уходит через плечи! — сказал он медленно.
И тут же сам себе удивился. Не хотел, ведь, говорить, а все-таки сказал. И совершенно напрасно, разумеется.
— Это что — цитата? — осведомился Работодатель.
— Нет. Это такое ощущение.
— Только не надо наводить хренотень на плетень!
— Да шел бы ты!
— Не крал у него никто этой марки, — вдруг сменил тему Работодатель.
— То есть?
Работодатель закончил со своим чаем, откинулся на спинку дивана и посмотрел на Юрия прищурившись:
— Ты, главное, не углубляйся, — посоветовал он проникновенно, — Зачем это тебе? При твоих-то моральных принципах?
«Вот, уж, точно говорят, — подумал Работодатель, — Простота хуже воровства… Чудной парень. Другой бы с этим его уменьем отличать ложь уже огромное состояние бы себе сколотил. Мне бы такое. А этот? Сколько я его знаю, даже машину не купил, так и ходит пешком».
«Мои моральные принципы, — подумал Юрий, — 'Не бери чужого и не слово говори ложно». А в остальном: «перекурим — тачку смажем, тачку смажем — перекурим».
— Перекурим — тачку смажем, — сказал он вслух, — Тачку смажем, перекурим.
— Воистину так! — воскликнул Работодатель и принялся затаптывать окурок в пепельнице,
Малое Мотовилово
— Поехали! Собирай писалку. Да пошевеливайся, я уже одет, как видишь, — поторопил Работодатель.
В машине Юрий наладился подремать. Расслабился, закрыл глаза и попытался думать о приятном. Как он пошёл в подвальчик «24 часа» и накупил там вкуснятинки для себя и Жанки: карбоната, семги, осетринки горячего копчения, французкий батон, маслица «фермерского», икорки, бутылочку «Бефитера», и швепс-тоник, разумеется.
— А кто он такой, этот Галошин?
— Не Галошин, а Колошин. Он секретоноситель, то есть лицо, которому известны сведения, составляющие государственную тайну.
— И зачем это тебе?
— На самом деле он у нас глубокий инвалид, бесконечно от всего далекий. Так что успокойся и дрыхни дальше. Нам еще пилить и пилить, а дорога вон какая.
Дорога, действительно, была дрянь, гололёд, но, примерно, через час Работодатель уже въехал в настежь распахнутые ворота в дощатом высоком заборе.
Обширный двор был пуст. В глубине светился разноцветными зашторенными окнами трехэтажный плоский дом с заснеженными автомобилями у подъезда. Работодатель, видимо, уже бывал здесь. В светлом и пустоватом вестибюле стоял незнакомый, но крепкий запах. Скорее зоологический или ботанический. А может быть, просто, запах сердечных капель в смеси с каким-то говнецом.