— Думаю, что есть, товарищ Сталин. Думаю, что у него очень хорошая коллекция советских марок.

— Что, все советские марки у него есть?

— Думаю, что нет, товарищ Сталин. Всех советских марок ни у кого на свете нет. Существуют редкости, которых известно всего пять-шесть штук и даже меньше.

— Это хорошо. Это очень хорошо. Задача ваша определяется. Надо собрать полную коллекцию.

— Он будет в восторге, товарищ Сталин. Но это невозможно собрать полную коллекцию…

— Считайте, что это партийное поручение, товарищ Епанчин. Надо собрать. Срок — один месяц. Мы думаем этого будет достаточно. Обратитесь к товарищу Берия. Он в курсе и поможет.

— Слушаюсь, товарищ Сталин! — сказал маленький человечек Епанчин, обмирая от ужаса.

Но независимо от этого ужаса мысль его уже работала привычно. Консульский полтинник придется отдать свой. И ошибку цвета «70 ₽» без зубцов. Где взять перевертку Леваневского с маленьким «ф»? Она есть у Гурвиц-Когана, но он ее продал. Кому? Должен знать. Скажет. Не мне скажет, органам. Товарищу Берия скажет.

Вот так он рассказывал об этом своему сыну — маленькому, плаксивому, капризному, но умненькому Тельману Ивановичу. Но он не рассказывал ему о том, что переживал, пока его везли в Кремль на огромной черной машине, и как героически сражался он в огромном кабинете с приступами медвежьей болезни. И как свалился на другой день с сердечным приступом от нервного перенапряжения.

И уж конечно ничего не рассказывал он о том, как сидя на специальной квартире четыре страшных недели лихорадочно составлял подарочную коллекцию для чертова американца из тех многих коллекций, которые приносил ему неприятный человек в штатском с волчьими глазами.

И как в промерзшем насквозь самолете он летел в осаждённый Ленинград, на улицу Попова, в Музей связи, где замерзала в ледяном доме Государственная коллекция — бесценное филателистическое сокровище под присмотром полумертвого хранителя не похожего уже на человека, а скорее на черную мумию, запелёнутую в три шубы и в извозчицкий тулуп.

И как руки у него тряслись и сделалось нехорошо, когда в принесенной штатским человеком очередной коллекции он узнал знакомую, сто раз виденную раньше, вылизанную до блеска его завистливыми глазами. И её хозяин, но уже не как живой человек.

И как однажды он потерял сознание, когда вместо привычного волка в штатском явился, вдруг, на спецквартиру какой-то чин в мундире и стал орать с порога:

— Саботируешь, сука, в рот тебе нехороший⁈ Препятствуешь следствию⁈

Оказалось, что он в списке указал неправильно фамилию одного филателиста, «с» написал вместо «ц». Откуда же ему было знать, как эта сволочная фамилия пишется. В паспорт же он к нему не заглядывал. А они найти его не смогли. Весь Горький перевернули, нет такого, как в землю провалился.