— Ну и работка! Так весь день и вздрагиваешь?
— Ей-богу. Как проклятый. Но виду показывать нельзя. С виду ты должен быть как египетский сфинкс. «Каменная задница».
Он смеётся, но как-то невесело. Лицо его словно бы вдруг стареет, глаза останавливаются:
— Дурак какой-нибудь, собачник гуляющий, посмотрит как-нибудь не так… — он замолкает оборвав самого себя, а потом бормочет:
— Знаешь, я все-таки позвоню туда еще разок… — он вытягивает из заднего кармана мобильник и нажимает кнопку, — Чего-то мне неспокойно вдруг сделалось, ей-богу, — объясняет он, как бы извиняясь, — Сам не понимаю, почему… Толян, ты? Да, это я. Ну как вы там? Точно? Водку празднуете? А не рано? Я говорю, не рано начали? Ну давай. Давай говорю! До завтра… Гудят! — объясняет он Андрею, заметно повеселев, — Гудят, корифеи!
СЦЕНА 28/1
Воскресенье
Вадим стоит на кухне перед раскрытым холодильником, поедает бутерброд с яичницей и смотрит, что бы еще такое из холодильника добыть. Ему замечательно легко и хорошо. Впервые за последние полгода.
Он превосходно высыпается и с удовольствием предчувствует, как будет доводить до кондиции разоренную гостиную, которую вчера уже в значительной степени привёл в порядок.
«Надо этим случаем воспользоваться, — думает он с приятным предвкушением, — Расставить, наконец, книги должным порядком: собрания сочинений — отдельно, беллетристику — отдельно и чтобы по алфавиту, фантвстику отдельно, на стеллаж слева…»
СЦЕНА 28/2
Убью всех!
Звонок в дверь раздаётся ровно в двенадцать: дзинь, дзинь, дзинь-дзинь-дзинь — кто-то из «дедов». Скорее всего Матвей. Надо сразу же погнать его за жратвой, вот что. Тут главное не дать человеку опомниться, а то хлеба в доме нет.
Но это оказывается не Матвей. Какой-то совсем незнакомый человек в берете смотрит на него из-под трагических бровей трагически-черными немигающими глазами. И за спиной у него еще какие-то люди и увидев их, еще не узнав, а только лишь обнаружив, Вадим задыхается, и всё, что вроде бы успокаивается в нем со вчерашнего снова вспучивается и взрывается, словно бомба падает в старое болото. Он понимает, кто это. И тут человек в берете произносит:
— Здравствуйте, Вадим Данилович. Я к вам всего лишь на несколько минут, вы разрешите?
Вадим послушно отступает от него в прихожую и человек с трагическими бровями двигается следом на ходу снимая свой берет. А за ним выступают из сумрака двое, причем впереди — элегантный, в кожаном пальто до пят, аристократически бледный, отвратительно знакомый, с лакированной указкой-тросточкой в правой руке вместо трости, компенсирующей сильную хромоту на правую ногу. И тогда Вадим говорит хрипло: