Слава Богу все тут же выяснилось и обошлось одним неистовым этим криком да небольшим расстройством желудка до конца дня. Потом все кончилось.

Его вызвали, поблагодарили, взяли подписку о неразглашении. А через несколько месяцев (война уже кончалась) дали квартиру в Ленинграде — хорошую, двухкомнатную, на третьем этаже (в Москве он жил в полуподвале с окнами на общественный туалет) . А еще через полгода пригласили к большому начальнику и тот с улыбкой вручил ему ордер на получение конфиската в количестве «два экз.» на его собственный выбор. Как сотруднику проявившему себя («Вы же свои марки отдали, из своей коллекции, мы же знаем, не забыли…») .

На складе конфиската сонный толстомясый старшина выбросил перед ним на прилавок штук двадцать альбомов. Господи, это было, как в прекрасном сне! Он выбирал и выбирал, листал, проглядывал, откладывал, принимал решение и тут же его отменял. О, сладкие муки выбора на халяву! А потом, уже решившись, уже выбрав, уже отложив, уже даже раписавшись в получении, не выдержал, заныл, принялся просить, клянчить, канючить со слезами в голосе:

«Ну еще что-нибудь, ну вот хотя бы этот маленький кляссерчик (с подборкой „черного пенни“ между прочим) , малюсенький, его наверное и в описи-то нет».

И представьте себе… толстомясый оказался человеком с сердцем в груди. Кляссерчика он, конечно, не дал, но выставил на прилавок несколько картонных коробок, по виду из-под обуви, и предложил:

«Выбирай, не жалко!»

И он выбирал. Чепуха там какая-то была, «Altdeutschland» на маленьких вырезках с гашениями, но тоже ведь на дороге не валялись. Взял. Пусть лежат.

Этих деталей он никогда, даже сыну не рассказывал. И уж, конечно, ни слова никому не сказал, что до конца жизни так и проработал «на них» консультантом по конфискату. И ни разу между прочим об этом не пожалел.

Они пили чай с плюшками, поданный и сервированный Мириам Соломоновной. Юрий пил без всякого удовольствия и все время судорожно зевал. Ему не хватало кислорода после перегрузки и хотелось прикорнуть минуток на десять.

«Слечу я когда-нибудь с нарезки, — думал он обреченно, — Ну и работку я себе подобрал, мама дорогая, заработаю тут инфаркт».

— Я все-таки не понимаю: у тебя что-то внутри щелкает или как? — спросил, вдруг, Работодатель.

— Или как, — неприветливо ответил Юрий.

Он выбрал плюшку поподжаристей и неохотно откусил.

— Но все-таки, — настаивал Работодатель, — Я и сам не лаптем деланный и как-нибудь вранье от правды отличу, но не на сто же процентов.

— А я на сто. И ты мне за эту разницу деньги платишь.