— Умоляю, Ломоносов, только не сожгите кабинет, как в прошлый раз… и как ещё четыре раза до этого, — прошептал он. — Если б не уважение к вашему легендарному предку, великому Михаилу Васильевичу, то я б давно вас отчислил и отправил бы на процедуру Избавления от магии.
— Всё будет хорошо, господин профессор, — заверил я. — Никто не пострадает. О, кстати! Совсем забыл добавить ртуть.
— Ртуть?.. Какую рту-уть? — вытаращился на меня профессор, будто сразу ужавшись вдвое.
— Вот эту, — улыбнулся я и достал из кармана ещё одну ампулу.
Затем вскрыл её, быстро отломив пальцами наконечник.
— Ртуть здесь лишняя… — начал было Быковский, но капля из ампулы уже упала в горшок.
Смола вспенилась, тигль затрясся вместе с держателем, а потом — и вместе со столом… с полом… с кабинетом…
— ЛОЖИ-И-ИСЬ! — выкрикнул профессор и ухнул вниз, на пол.
Студенты ломанулись в дверь, устроив давку.
Через несколько секунд кабинет перестал дрожать, смесь в горшке успокоилась и начала превращаться в прозрачный костяной лак.
— Ну вот, Иван Борисыч, — улыбнулся я, — а вы боялись. Ртуть никогда не бывает лишней. Получился лак наивысшей пробы, сами посмотрите…
Не успел я договорить, как горшок со смесью затрещал.
Профессор вскочил, толкнул меня на пол и тут же упал рядом со мной, прикрыв голову руками.
Раздался короткий, но смачный хлопок.
Ну а потом последовал долгоиграющий взрыв.
Около минуты пришлось лежать и слушать, как осколки горшка летают по лаборатории, разнося всё вдребезги: колбы, мензурки, трубки.
Всё это время сверху на нас летели щепки, штукатурка, осколки и пыль. Пару раз проскакивали молнии, накатывали волны жара, вони и дыма.
Когда всё наконец закончилось и наступила тишина, профессор закашлялся, сел на полу и схватился за лоб, оглядывая разрушенную лабораторию.
— Клянусь таблицей Менделеева, — выдавил он, — сегодня же вы вылетите из академии. И мне плевать, что вы из рода Ломоносовых. Я не желаю больше видеть вашу персону в этом учебном заведении. Вместе с вашей ртутью!
«Ну наконец-то», — подумал я с облегчением и не сдержал довольной улыбки.
На самом деле ради отчисления весь этот цирк и затевался.
Мне пришлось изрядно напрячь мозги, чтобы придумать, как довести смесь в горшке до нужного взрыва. Ну и профессора — заодно.
— С чего такая улыбка, студент? — сощурился тот.
— Да так, — пожал я плечом, — за вас радуюсь. И за всё живое во Вселенной.
— Да вы издеваетесь⁈ — зашипел Быковский, вскакивая с пола, как молодчик. — Плавиться вам в Атаноре, негодник!!!
Его седые усы будто поседели ещё больше.
Он всплеснул руками и выпалил всё, что обо мне думает: