— Ну и плевать, — процедил он после паузы. — Не очень-то и хотелось.

Перед ужином Лавров решил забыть о моральных рамках.

Он так разочаровался в Нонне, что ввалился в мой кабинет и с порога объявил:

— Всё! Сегодня же соблазню самую красивую девушку в этой деревне! К ужину дело будет сделано. Засекай время!

Ничего засекать я не стал.

Вместо этого веско и серьёзно предупредил:

— Никакого дара Сердцееда, понял? Я не хочу лезть в твои личные дела, Эл, но если дар Сердцееда коснётся хоть одной женщины в этой деревне, то тебе придётся отсюда уехать.

Эл даже опешил.

— Не понял, с чего вдруг такая забота о деревенских? Три дня назад тебе вообще было на них наплевать.

— Я тебя предупредил, Эл. Можешь оставаться Богом Женщин, сколько хочешь, но в другом месте. Весь Петербург в твоём распоряжении.

Мои слова его разозлили, а он и без того был на взводе.

— Знаешь что? Я прекрасно обойдусь без дара Сердцееда! Думаешь, сам не справлюсь? Справлюсь! Даю слово! А потом приду, и мы вместе посмеёмся над твоими глупыми угрозами! Засекай время, моралист поганый!

Выходя из кабинета, он так сильно хлопнул дверью, что вздрогнула мебель, и сдвинулся глобус на тумбе.

— Не надорвись, Бог Женщин, — тихо процедил я себе под нос и снова углубился в изучение старых журналов Михаила.

Уже три дня я тщательно просматривал все бумаги в кабинете Государственного Алхимика. Не знаю, что именно я искал, но что-то важное. Формулы, тайные записи, заметки, письма, черновики — да всё, что угодно. То, что сможет пролить свет на тайну ртути или на местонахождение загадочной «Кладези», о которой говорил Виктор.

Примерно через пару часов, как раз перед самым ужином, в дверь кабинета опять постучались.

— Эй, Илья! — послышался глухой голос Лаврова из коридора.

Слишком глухой и слишком невнятный.

Через пару секунд стало ясно, в чём дело.

Когда я открыл дверь, то на пороге стоял Лаврентий, взлохмаченный и злой. В руке он держал почти опустошенную бутылку водки «Кристальная».

— Илья… так вообще не делается… — пробормотал пьяный Эл, глядя куда-то мимо меня. — Ты им велел… велел, чтобы они мне отказали! Все отказали! Как сговорились! Ну и какой ты после этого друг? Сволочь ты… а не друг. Тебе что… жалко, что ли? Хоть бы одну мне оставил… А они все отказали!

Он громко икнул.

Бутылка выпала из его ослабевшей руки, и Эл пошатнулся в мою сторону. Я подхватил его безвольное тело, навалил на себя и принялся спускать по ступеням на второй этаж.

Всю дорогу он продолжал бубнить и вопрошать:

— Ну зачем… зачем ты им велел мне отказать? А?..

— Да никому я ничего не велел, — пробормотал я, тоже начиная злиться. — И отказали они тебе, потому что сами так захотели. Чего ты трагедию устраиваешь?