Я потянула его за волосы к себе. Он навис надо мной, и в утреннем свете я впервые разглядела его лицо. Щетина, криво сросшийся нос, морщина между бровей, которая не разглаживалась даже сейчас. Глеб и во сне, похоже, что-то сторожил.
— Ась. — Большой палец прошёлся по моей нижней губе, она почти зажила. — Мне надо тебе кое-что...
На стуле в кармане пиджака завибрировал телефон.
Глеб не шевельнулся. Жужжание смолкло и тут же началось снова. Закрыв глаза, он выругался одними губами и встал. Глянул на экран, и спина у него сделалась другая. Так он стоял у окна в кабинете Ланского, когда я в первый раз увидела его без маски.
— Да, Георгий Андреевич.
В тишине спальни голос в трубке доносился даже до меня. Слов я не разобрала, только тихий и вежливый тон с ласковой укоризной.
— Понял. Через сорок минут буду.
— Что ему надо? — Я села, прижимая одеяло к груди. — В воскресенье?
— Поговорить.
— О вчерашнем? О тосте?
Он не ответил. На стуле висела рубашка с дыркой вместо пуговицы, которую я оторвала, и Глеб полез в шкаф за другой. Застёгивал её быстро, а меня от этой ловкости затошнило.
Вчера Ланской поднял бокал за маму с папой, а Глеб свой так и не тронул. Я видела, как старик смотрел на его руку. Тогда я испугалась за себя. Теперь, глядя, как Глеб застёгивает часы, я боялась за него.
— Глеб, он тебе ничего не сделает?
Обернувшись, он подошёл и сел на край кровати. Взял моё лицо в ладони и осторожно поцеловал сначала в лоб, потом в губы.
— Дождись меня, — проговорил муж. — Вечером всё расскажу. Всё, Ась.
— Что — всё?
— Вечером. — Он поднялся и уже в дверях добавил: — И ничего не трогай.
Входная дверь хлопнула, замки провернулись, и через минуту во дворе стукнула дверца машины.
Где-то я это уже слышала. В четверг утром, в прихожей, он поцеловал меня и пообещал ровно то же. А к вечеру говорить со мной ему стало не о чем.
Я поставила чайник на кухне, просто чтобы чем-то занять руки. Насыпала в кружку три ложки сахара и замерла. Такое же число, как в том стаканчике из ларька. Семь лет пью только так и ни разу не задумалась, откуда это взялось.
Пила я стоя у окна. Внизу и правда стояла чёрная машина, только водитель в ней был другой.
Глеб попросил ничего не трогать. А что тут трогать? Квартира пустая, как номер в гостинице. Рубашки по цветам, в холодильнике — разве что продукты. Балаклава на тумбочке. Есть только одна вещь, которую мне не полагается трогать, и он вчера пообещал сжечь её при мне.
Вот только не сделал этого. Утром ему стало некогда.
Поставив кружку, я разозлилась на себя. Он же обещал. И про Ланского объяснил, про досье, а я поверила, потому что очень хотелось.