Но все это были сущие мелочи по сравнению с той участью, что ждала бы меня в городе «волков».

Погруженный в свои размышления, я не сразу понял, что изменился звук работы мотора. Едва небо на востоке начало светлеть, окрашиваясь в грязно-серые тона, двигатель вдруг задрожал, затрясся, чихнул несколько раз и… заглох. Воцарилась звенящая, страшная тишина, нарушаемая лишь свистом ветра в расчалках.

Высота была небольшой, поэтому времени на принятие решения — секунды. Я лихорадочно пощелкал тумблерами — тишина. Даже лампочки на панели, питавшиеся от генератора, разом погасли. Полный отказ.

Хоть и рассвет на носу, но внизу, в предрассветной мгле, еще царила темень. Посадка вслепую — та еще лотерея.

Ладно, что удивительно, в салоне сохранялось спокойствие. Я ожидал паники, криков, но там было тихо. Конечно, они все были немые, но отсутствие языка ведь не мешает паниковать молча, метаться. Значит, либо они были невероятно бесстрашны, либо слепо доверяли мне, думая, что так и было задумано.

Теперь моим главным и единственным прибором был высотомер. Но без подсветки я не видел даже его. Оставалось держаться за штурвал, пытаясь уловить едва различимую полоску света на горизонте, отделяющую небо от земли. Главное — не «уронить» горизонт и не проспать момент касания.

Земля появилась под колесами неожиданно и жестко. Последовал сильный толчок, затем плавное, но быстрое торможение, и наконец — полная остановка. Я сидел, вцепившись в штурвал, не веря, что мне удалось посадить машину в таких условиях. Чистейшая случайность, не иначе. Было еще темно, но уже проступали очертания окружающего мира: ровная, как стол, степь. Ни деревца, ни кочки. Только бесконечный ковыль, да редкие, корявые кустики чилиги.

Первый быстрый осмотр машины ничего не дал, кроме понимания, что придется перетряхивать всю проводку. Идей о причине остановки мотора не было, но мой помощник уже что-то понимающе промычал и с видом заправского механика полез под капот.

Я же, наконец, смог рассмотреть своих пассажиров. Кроме помощника и Росицы, в салоне было еще восемь человек: пятеро мужчин и три женщины. Мужики были похожи друг на друга — поджарые, загорелые, с усталыми, но твердыми лицами. Женщины же — все разные. Одна — пухлая брюнетка с правильными, почти кукольными чертами лица и короткой стрижкой, вторая — высокая, худая блондинка с большими, испуганными глазами, и третья — среднего роста, миловидная шатенка с умным, внимательным взглядом. Всем троим было около тридцати, и все они были, что называется, симпатичными. «Язык» так и лежал в своем коконе, и разглядеть его не представлялось возможным.