Наконец, последний ящик занял свое место в салоне, и перед самолетом выстроились все участники побега. Пока они сновали туда-сюда, было непонятно, сколько их всего, но сейчас меня ждал неприятный сюрприз. Я насчитал десять человек, не считая нас с Росицей и «языка».

— Ты ж говорил — пятеро⁈ — чуть не закричал я, накидываясь на помощника. — С ума сошел? Это что тебе, автобус резиновый?

Десять человек! Если в среднем килограмм по восемьдесят, получается под восемьсот. Плюс топливо, плюс эти непонятные ящики, плюс наш «груз»… Перегрузка была колоссальной.

Помощник, как и все остальные, молчал, опустив глаза.

— Выгружайте всё! — прошипел я, пытаясь сохранять хоть какую-то тишину. — Оставляем только самое необходимое! Воду, еду! Эти ящики — долой!

Но тут со стороны города, из-за холма, появились сначала рассеянные блики, а потом и четкие лучи фар. Раз… два… три… четыре… Как минимум четыре машины. Просто так ночью сюда бы никто не поехал. Значит, нас раскрыли. Времени на споры и разгрузку не оставалось.

Словно подхлестнутый электрическим разрядом, я махнул рукой, и отменяя свой же приказ, заскочил в кабину. Мотор, слава всем богам, завелся с полоборота. Я дал ему максимально возможное время на прогрев, хотя фары уже подъезжали к самым воротам, затем добавил оборотов и отпустил тормоза.

Ан-2 с неохотой, будто нехотя, тронулся с места. Взлетали мы тяжело, мучительно. Самолет долго разбегался, не желая отрываться от земли, я буквально физически ощущал, как он напрягается под непосильной ношей. Но, к моему невероятному облегчению, взлет прошел без происшествий. Судя по тому, как туго слушался штурвал, перегруз был на грани, но не смертельный. Тонны две, может, чуть больше. Но вот взлететь — это только полдела. Главное теперь — посадить эту перегруженную птицу, да еще и в незнакомом месте.

Направление я держал на наш лагерь на реке. Если все верно рассчитал, до него немногим больше пятисот километров. Но лететь вслепую, без ориентиров, нереально. Даже один градус ошибки по курсу давал в итоге колоссальное отклонение. А сориентироваться, когда под тобой на сотни километров расстилается ровная, однообразная степь, будет практически невозможно.

Это если думать о неприятном. А из приятного — у нас море под боком. Я решил, что, даже если собьюсь с курса, ничего не мешает «пройтись» на малой высоте вдоль побережья, пока не найду знакомые ориентиры.

Поднявшись на безопасные четыреста метров, я убавил обороты почти до минимума, экономя драгоценное топливо. Ориентироваться по приборам мне было не впервой, но ощущение отвратительное — будто сидишь в черной, глухой бочке. Из всего светлого — лишь призрачная подсветка приборной панели, да и та скорее слепила и раздражала, чем помогала.