Дальше мы шли, почти не дыша, в полной, гнетущей темноте. Она впереди, я — сзади, положив руку ей на плечо, чтобы не потеряться. Как ей удавалось так уверенно ориентироваться в этой черной как смоль ночи — оставалось загадкой, но вскоре мы добрались до нужного места. Неглубокий овраг, поросший чахлыми кустами, и небольшая куча земли, оставшаяся, видимо, от каких-то земляных работ. Всё как и было обещано.

Ждали недолго. Ровно в половине третьего, когда нервы были уже на пределе, в нескольких шагах от нас раздался легкий, едва уловимый шорох, и из темноты, словно призрак, вынырнул мой помощник. Едва не столкнувшись со мной, он мельком, без тени удивления, глянул на Росицу, и я понял — они были в сговоре.

— Как там? — прошептал я, но ответа, понятно, не дождался. Вместо этого помощник коротко промычал что-то ободряющее и решительно махнул рукой в сторону главных ворот «аэродрома».

По тому, как мы теперь двигались — почти в полный рост, не таясь и не скрываясь, — стало ясно: путь свободен. И точно, первое тело я обнаружил прямо у ворот — стражник лежал, неестественно вывернувшись, у его рта виднелась пена. Еще один — сразу за створкой, и третье — в дверях сторожки, будто он задохнулся, не успив даже поднять тревогу.

В темноте крови не было видно, да ее, похоже, и не было вовсе. Создавалось впечатление, что сторожа были не зарезаны, а отравлены или задушены бесшумно и профессионально.

Того, что лежал снаружи, мы вдвоем с помощником быстрo затащили за ворота, чтобы не привлекать внимания случайного патруля. Подперев тяжеленные створки ворот здоровенной оглоблей, мы двинулись к темному силуэту самолета.

Пока шли, меня не покидали мрачные мысли. То, что казалось простым и ясным, теперь представлялось авантюрой, обреченной на провал. Огня зажигать нельзя — заметят. Но как в такой темени заправлять машину? На ощупь? А ведь нужно еще и на самую полосу каким-то чудом вырулить. Дорогу я помнил отчётливо, но в этой тьме можно было запросто напороться на тот же пень, забытый ящик или колею. Стойки шасси и так латаные-перелатаные, и любое, даже несильное воздействие, могло привести к катастрофе.

Но долго переживать мне не дали. Едва мы подошли к самолету, как из темноты возникли двое незнакомых мужиков в темной одежде. Молча, без лишних звуков, они подкатили к крылу первую бочку с бензином.

Дальше все пошло на автомате. Шланги, насосы, привычные движения рук. Я действовал, как запрограммированный, но интуиция буквально вопила — времени в обрез, мы работаем на грани.

Росица, не дожидаясь указаний, сразу заняла место второго пилота в кабине, принявшись изучать незнакомую ей приборную панель. Мужики тем временем без устали катали бочки с бензином, а затем начали забивать салон какими-то тяжелыми, пронумерованными деревянными ящиками. Спросить бы, что в них, но кто мне ответит? Писать в темноте бессмысленно, да и некогда. Предложил языка взять — как бы оно не звучало, и минут через десять в салон бережно, словно драгоценность, затащили тело, туго завернутое в темную ткань. Очевидный вопрос о состоянии этого человека задавать не стал — понимал, что мертвого бы с собой не потащили.