Спать я не ложился, сидел и ждал, бесцельно листая какую-то старую техническую инструкцию, не вникая в смысл.

Около полуночи в дверь постучали, и вошла Росица. Она принесла поднос, но не с едой, а с аккуратно свернутыми мешочками. На мой немой вопрос она, не смущаясь, достала из-под своей просторной рубахи матерчатую сумку, уложила в нее снятые с подноса припасы — сухари, вяленое мясо, бурдюк с водой — и задвинула ее подальше под кровать. Потом села рядом и, достав свою дощечку, «обрадовала» меня новой вводной: прежде чем уходить, мне придется разобраться с охраной, дежурившей на выходе из моего «жилого» корпуса.

«Пойду первая. На посту двое. Как только они отвлекутся — действуй. Быстро и тихо.»

Каждое утро меня встречали у дверей и провожали до выхода, поэтому с планировкой здания я был знаком весьма посредственно. Чтобы объяснить мне, как подойти к посту незамеченным, ей пришлось нацарапать на дощечке примитивный, но понятный план этажа, отметив служебные коридоры и ниши.

Вышли ровно в половине первого. Она — впереди, налегке, я — сзади, с сумкой через плечо и коротким, но увесистым обрезком металлической трубы, прихваченным еще во время работ на самолете. Из моего коридора мы повернули налево, прошли мимо нескольких глухих дверей. Выход из жилого крыла был один, и его круглосуточно охраняли. Днем — двое, а что там ночью, я не знал.

Подав мне рукой знак остановиться и ждать, девушка бесшумно скользнула вперед, растворившись в полумраке коридора. Я остался ждать сигнала. «Услышишь», — так она написала. И я ждал, вжимаясь в прохладную каменную стену, сжимая в потной ладони холодный металл трубы.

Ждать пришлось недолго. Наверное, если бы я знал, что именно должен услышать, то, возможно, придумал бы что-нибудь менее прямое. Но я не знал. И потому, когда из конца коридора донесся сдавленный, придушенный смех, перешедший в негромкие, но выразительные звуки борьбы и шепот, я действовал на автопилоте.

Резко распахнул дверь. В небольшом помещении поста, освещенном тусклой масляной лампой, были двое. Ближний ко мне, здоровенный детина, стоял ко мне спиной, заслонив собой всю дверь. Я, не целясь, со всей дури огрел его трубой по затылку. Раздался глухой, костяной хруст. Добавлять не пришлось — он рухнул на пол как подкошенный. Второй охранник, долговязый и тощий, даже не сразу понял, что произошло. Он был так увлечен процессом — он держал Росицу, прижав ее к стене, — что заметил меня лишь в последний момент. Мой удар пришелся вскользь, по плечу, оглушив, но не убивая. Он отшатнулся, захрипел, пытаясь схватиться за оружие.