— У вас там, в вашем городке, с бензином как? — спросил я помощника. — Сможем дозаправиться?

Я почему-то был уверен, что у них дела с топливом обстоят не хуже, чем у «волков», и был сильно удивлен, когда он замотал головой.

— Что, совсем нету?

«Нет, — написал он на своем вечном планшетике. — С бензином плохо. Если и найдется, то немного. На самолет не хватит.»

— А спирт есть? Хоть какой-нибудь?

«Имеется, — последовал ответ. — Но немного.»

Я прикинул в уме. За время моего отсутствия наши ребята на реке должны были перегнать немало топлива. Если бы лагерь был на месте, проблем бы не возникло. Правда, октановое число у нашего самодельного бензина могло быть низковатым для Ан-2, но можно смешать его со спиртом. Вопрос был в качестве.

— А меня там ваши… в клетку не посадят? — поинтересовался я, наконец задав вопрос, который вертелся у меня в голове с самого начала.

Конечно, следовало бы договориться «на берегу», но все наши редкие разговоры сводились лишь к планированию побега. Да и честно говоря, я до последнего не верил в успех и просто не хотел загадывать наперед.

Помощник замотал головой и, к моему величайшему удивлению, перекрестился широким, истовым крестом, глядя на меня.

Ну вот, оказывается, православный. Удивительно. В нашем мире, где царил закон силы, вера казалась чем-то архаичным и почти забытым. Одно дело — верить в Бога в уютной церкви, и совсем другое — здесь, среди крови, насилия и отчаяния.

Несмотря ни на что, настроение мое понемногу улучшалось. Такое дело мы провернули! Еще пару часов полета — и я дома. Даже не верилось.

Но полетать в тот день нам так и не удалось. Поломка оказалась куда серьезнее, чем я думал. На устранение неисправности ушло три долгих, мучительных дня.

Мы перебрали всю проводку в хвосте и кабине, перетрясли все, что можно, поснимали прикрывающие жгуты проводов крышки с пола, и только когда уже начали отчаиваться, нашли истинную причину — оплавленный контакт в одном из реле, спрятанном глубоко под приборной панелью.

Пока мы возились, у нас почти закончилась вода. Стояла невыносимая жара, градусов под тридцать в тени, которую отчаянно искали под крылом самолета. Дул сухой, раскаленный ветер, выжигающий все соки. Пили мы экономно, но запасы таяли на глазах. С едой было чуть лучше, но системных запасов не было. Охотиться в этой голой степи бесполезно — ни зверья, ни птицы, только коршуны высоко в небе.

Но, так или иначе, к вечеру третьего дня неисправность была устранена. С заходом солнца, когда жара немного спала, мы наконец поднялись в воздух.