Задумка была проста и ужасна: сбросить с воздуха несколько бочек с газом, дождаться, когда он подействует, и войти в город, не встретив сопротивления.

На мой вопрос, кто же там живет, помощник лишь пожал плечами, а потом дописал на запыленном металле: «Много кто. И наши есть — оттуда, и местные. Живут, никого не трогают. Отбиваются только.»

Да уж… Прямо-таки очаг сопротивления, мешающий спать спокойно «цивилизованным» рабовладельцам.

И что же мне теперь делать? Мысль о побеге, тлеющая в глубине сознания, теперь вспыхнула с новой силой. Мало того, что хотелось сбежать, так теперь жаждалось сделать это как можно более эффектно, нанеся по этим нелюдям чувствительный удар. Путь был один — по воздуху. Но главной проблемой оставалось топливо. Чтобы заправить самолет «под завязку», нужно было попасть в охраняемый ангар-склад, а там круглосуточно дежурила вооруженная охрана. Ту горстку горючего, что мне выдавали для тренировочных полетов, я понемногу сливал в канистры и припрятывал, но даже если бы я копил так полгода, не набралось бы и ста литров. А полугода у меня не было. В любой момент могли припомнить, что я — единственная «овца» в городе, сохранившая дар речи, и «уравнять в правах». Да, мой мутировавший организм неплохо справлялся с ранами, но вот насчет языка… Уверенности, что он отрастет, как хвост у ящерицы, у меня не было. А если нет? Мычать и жестикулировать до конца своих дней?

Оставался один выход — бежать до того, как это произойдет. И бежать не с пустыми баками.

Самое простое, что приходило в голову, — поймать момент между заправкой самолета перед вылетом и погрузкой газовых бомб. Или вообще как-то избавиться от охраны и свалить вместе со смертоносным грузом, чтобы потом, уже на свободе, его обезвредить или использовать как козырь на переговорах. Прожив большую часть жизни с гуманистическими идеалами, я теперь с удивлением ловил себя на мысли, что уже спокойно рассматриваю варианты применения боевых отравляющих веществ. Этот мир менял нравственные ориентиры с пугающей скоростью.

— Ладно, давай тогда думать, как охрану обезвредить, — стирая ладонью последние каракули с обшивки, подытожил я.

В роковой вылет, скорее всего, полетят трое: один в кабине, на месте второго пилота, и двое других — в грузовом отсеке, при «грузе». Вероятно, это будут те «ответственные товарищи», что участвовали в пробном бомбометании. Отвлекаться от штурвала во время полета нельзя, поэтому максимум, на что я мог рассчитывать, — это нейтрализовать того, кто будет сидеть рядом. Но как быть с двумя другими, сидящими за спиной? Встать и выйти к ним? Теоретически возможно, но на практике — верный самоубийственный шаг. Этот вариант я отверг.