И если по ржавому корпусу корабля возраст определить было трудно, то судя по состоянию авиации, не летали эти «птички» очень и очень долго. Трухлявая, местами полопавшаяся фанера, потрескавшаяся и обвисшая на крыльях промасленная ткань, выцветшая, почти серая краска, густая паутина, свисающая с законцовок крыльев, и толстый, бархатный слой вековой пыли — всё это однозначно говорило о серьёзном «сроке хранения». Точно сказать сложно, но на мой взгляд, лет пятьдесят, если не все сто.

— Двадцать четыре штуки, — вслух, пересчитав самолёты, подытожил напарник. Он, не удержавшись, подтянулся и попытался залезть на нижнее крыло ближайшей машины, но оно громко и тревожно захрустело под его весом, заставив его быстро сползти обратно.

Я же по гнилым плоскостям прыгать не стал, а полез сразу в кабину пилота, сгорая от желания взглянуть на приборы и органы управления. Козырёк из плексигласа был мутным, в паутине и трещинах. Внутри — неказистое, продавленное кожаное кресло, простой штурвал, несколько корявых рычагов по бокам, педали, и ряд круглых, потускневших приборов на панели. Паутина была повсюду.

Из оружия — пулемет, расположенный по центру. Модель мне была не знакома, но что-то серьезное, с массивным кожухом.

Спрыгнув на пол ангара, я подтащил пустой деревянный ящик из-под патронов и, перевернув его, использовал как подставку, чтобы добраться до мотора.

Крышка, закрывающая двигатель — капот, — поддалась не сразу, ржавые заклёпки пришлось поддевать ножом. Наконец, с пронзительным скрипом она оторвалась, явив миру старинный, поршневой мотор, опутанный проводами и патрубками.

— Во, тут и шильдик имеется… — «нырнув» под капот с головой, глухо известил Андрей.

— Что написано?

— Фокке Вульф и цифры… Это что же, немец? Тот самый Фоккер?

На мой взгляд на Фоккера бипланчик не тянул, но двигатель, похоже, действительно принадлежал известному немецкому производителю.

— Вряд-ли. Скорее просто мотор купили у немцев, да сюда поставили… Меня больше волнует в каком он состоянии…

— Ну что тут… Патрубки однозначно под замену, вся резина… Резина задубела и осыпалась… Проводка… — негромко бормоча себе под нос, я дотянулся до пучка потрескавшихся проводов и покачал их. Изоляция крошилась в пальцах.

— Живая? — с наивной надеждой спросил напарник, подойдя ближе.

— Скорее нет, чем да… — констатировал я. — Всё в таком состоянии…

Не считая потрескавшейся резины и истлевшей проводки, двигатель внешне выглядел более-менее сносно, но я по опыту знал, что откроется при попытке его разобрать. Запчастей таких давно уже нет, и достать их нереально. Но, возможно, можно было что-то смастерить из подручных средств. Из двух с половиной десятков машин пару рабочих экземпляров собрать вполне реально. С гнилыми крыльями и фюзеляжами проблем не видел — и фанеры, и алюминия у нас в станице было в достатке. Да и руки золотые имелись — переберут по винтику, разберут и склепают лучше нового. Вот только вопрос — как перевезти самолеты в станицу? Или, возможно, доставить сюда людей с инструментом. Оба варианта были крайне проблематичными.