— У нас даже фонаря с собой нет! — привёл я самый, как мне казалось, веский аргумент.

Но тот лишь ухмыльнулся, и молча, с театральным пафосом, достал из кармана куртки старый фонарик-динамо, тот самый, что нужно было долго и нудно крутить ручкой.

— Есть! — торжествующе заявил он. — Пойдём!

Я по глазам его видел — удержать не выйдет. Как там говорят? «Не можешь остановить — возглавь»? Вот я и «возглавил», с тяжёлым вздохом первым ступив на ведущую в чрево древнего корабля узкую, покрытую грязью лестницу.

Страха, как ни странно, не было. Было щемящее чувство любопытства, смешанное с предчувствием чего-то важного. Ступени, ниже третьей-четвёртой, были покрыты толстым слоем илистого, рассыпающегося под ногами налёта, и за нами оставались чёткие, как на снегу, следы. Выдаёт с головой, конечно, но зато — удобный ориентир, так точно не заблудимся.

Чем ниже мы спускались, тем темнее и холоднее становилось вокруг. Свет из люка таял с каждым шагом. И когда стало совсем темно, Андрей с хрипом завел свою «жужалку». Неровный, дрожащий луч света заметался по сторонам, выхватывая из мрака довольно мрачную картину: серые, обшарпанные переборки, повсюду груды покрытых илом и ржавчиной железяк непонятного предназначения, тяжёлые, герметичные двери по обе стороны через равные промежутки, да низкие, обросшие сталактитами ракушек потолки.

Сделав несколько осторожных шагов по скользкому полу, я толкнул одну из ближайших дверей. Она, хоть и выглядела монументально, открылась на удивление легко и почти беззвучно, словно кто-то заранее, в предвидении нашего визита, смазал массивные петли.

Вот только внутри было совершенно пусто. Голые стены, ржавые кронштейны и прикрученный к полу небольшой овальный столик.

— Каюта? — негромко прошептал я. Шёпот гулко отдавался в металлическом помещении.

— Вполне может быть, — так же тихо ответил Андрей, добавляя: — Давай дальше посмотрим, тут не всё так просто…

Следующие несколько дверей не поддались, упёршись тугими запорными механизмами. А те, что были открыты, скрывали за собой точно такие же пустые комнатки-клетушки, с той лишь разницей, что где-то были те же столики, а где-то — привареные к стене койки с истлевшими матрасами.

— Похоже, здесь мы ничего путного не найдём… — разочарованно прошептал напарник, заглядывая за очередную дверь.

Не знаю почему, но чем дальше мы отдалялись от входа, тем громче и зловеще нам казались наши собственные голоса и шаги, а назойливое, неровное жужжание фонарика начинало действовать на нервы. Да и светил он так себе — больше шуму, чем света, выхватывая из тьмы лишь жалкие клочки пространства.