— А вон, по правому борту, видишь, железяки торчат? Остовы какие-то.

Действительно, сверху этого не было заметно, а отсюда, с палубы, виднелись искорёженные остатки каких-то массивных конструкций.

— Скорее всего, туда бомба или ракета попала, и снесла всё к чертям собачьим! — предположил Андрей.

Примотав стропами наш аппарат к одному из многочисленных кнехтов, мы подошли ближе к месту катастрофы. Бомба не бомба, но рубку — а здесь, скорее всего, она и находилась — снесло ударом чудовищной силы. Металл был разорван и загнут внутрь, словно бумага.

— Ну точно, вон, глянь, там и вторая палуба пробита насквозь, — первым заглянув в зияющую пролом, поделился наблюдением Андрей.

Пробоина и впрямь впечатляла. Толстая броневая сталь первой палубы, сантиметров в десять, была пробита, как консервная банка, и та же участь постигла всё, что располагалось ниже. Скорее всего, именно этот удар и стал причиной гибели корабля, поэтому и снаружи следов попаданий не было — все повреждения пришлись на верхние надстройки.

— Прыгать будем? — предложил я, с опаской заглядывая в тёмный провал и пытаясь разглядеть, куда бы приземлиться так, чтобы не свернуть шею.

— Ты что, болен? — скептически поднял бровь Андрей.

— В смысле?

— Да вон же, лестница, смотри, перед тобой! Зачем ноги-то ломать?

Не знаю, как она уцелела среди этого хаоса, но это действительно была лестница, ведущая вниз. Покорёженная ударной волной, с погнутыми ступенями, тем не менее, свою функциональность она не потеряла. Ну или почти не потеряла.

Сгорая от нетерпения и наплевав на осторожность, мы, как два мальчишки, громко затопали по железным ступеням, спускаясь в полумрак ангара.

— Ох и ни хрена себе… — на полпути замер Андрей, и в его голосе прозвучало благоговейное изумление.

Я же промолчал. У меня просто не было слов.

Выстроенные в два ровных ряда по оба борта, уходя в темноту, перед нами стояли самые настоящие самолёты. Призраки прошлого. Мысли о том, что вода сюда не дошла, подтвердились, и, в который раз судорожно сглотнув и протерев глаза, я почти бегом кинулся к ближайшему.

Это был двухместный биплан, отличавшийся от своих собратьев по строю лишь тактическим номером и тремя криво нарисованными белыми звёздами на боку. Честно сказать, я такие машины видел только в чёрно-бетых фильмах про гражданскую войну или в музеях. Короткий, почти кургузый фюзеляж, четыре узких крыла, две отдельные открытые кабины, глухой нос с торчащими патрубками, массивные деревянные лопасти винта, широко расставленные, словно у кузнечика, колёса шасси, и чёрное, пугающее дуло пулемёта, торчащее из капота.