Оружие у них же и заберу. Как никак, два автомата, да тот, что в самолёте прихватил. Хотя, может, зря я его взял — хватятся, поднимут тревогу раньше времени. Но теперь уже поздно горевать, сделанного не воротишь.

Забившись поглубже в свою щель между забором и будкой, я решил поспать. Наблюдать за бесконечной вереницей топающих к сортиру немцев окончательно надоело, да и без нормального сна я уже провел почти третьи сутки. Может, это и не критично, но кто знает, что ждет впереди? А здесь, вроде, и место относительно безопасное, и время есть. Съев еще кусок вяленого мяса и запив его водой, я устроился поудобнее и, несмотря на внутреннее напряжение, провалился в тяжелый, тревожный сон.

Проснулся я уже на закате. Небо на западе пылало багрянцем. Глянул на часы — половина десятого. Погрыз еще немного жесткого мяса, запил тепловатой водой из фляги и выполз к своему наблюдательному пункту.

На летном поле кипела деятельность — заправляли «Юнкерс» из бензовоза, и несколько человек под присмотром унтер-офицера заносили в его брюхо какие-то ящики.

«Главное, чтобы сейчас не улетели», — мысленно молился я, и, похоже, кто-то на небесах меня услышал. Закончив погрузку, машину наглухо закрыли и оставили в покое.

Темнело стремительно. С наступлением сумерек активизировались и сортирные ходоки. Не то чтобы выстроилась очередь, но бегали они достаточно регулярно. Один выйдет — и почти сразу же другой тащится на смену. Лысого среди них пока не было.

Я достал свой нож, осмотрел лезвие на свет угасающего дня, приготовил крепкую веревку, порвал трофейный китель на несколько длинных лоскутов — для кляпа и связки, и изготовился ждать, превратившись в охотника в засаде. Время текло медленно. Поток жаждущих облегчиться постепенно иссякал. И вот, наконец, в половине двенадцатого, когда ночь окончательно вступила в свои права, появился он. Лысый.

«Да он пьяный, что ли?» — мелькнуло у меня.

Ну, точно. Шел он, пошатываясь, слегка виляя. Одной рукой даже держался за голову, будто боялся, что та закружится и упадет.

Дошел до туалета, с трудом справился с застежкой на брюках, скрылся за дверью.

Я, обмотав приклад автомата куском толстой ткани от кителя — чтобы не оглушить насмерть, бесшумно подкрался поближе и замер в тени, в паре метров от двери.

«Оглушу, и сразу за угол забора, подальше в темноту, — строил я планы. — Фонарей здесь нет, любопытствовать в ночи некому. Надеюсь, обойдется без криков. В случае чего… добью. Чего уж тут».

Минуты две из-за двери не доносилось ни звука. Я уж подумал, не уснул ли он там. Но нет — так же, пошатываясь и держась за голову, лысый вышел наружу, тяжело дыша.