Тянуть не имело смысла. Главное, чтобы «Юнкерс» не улетел раньше времени. А так — хоть сейчас.

— Всегда готов, — в его голосе прозвучала стальная решимость. — Только скажи.

— Тогда расскажи всё, что знаешь. Где что находится, сколько охраны, когда у них пересменка, где спят, где оружие хранят. В общем, всё, что может пригодиться.

— Да охраны-то особой и нет, — пожал он плечами, невидимый за забором. — На входе в лагерь, у ворот, двое постоянно сидят в будке, ну и всё. Нам, чтобы приблизиться к ним, надо сначала из своих клеток выбраться, а они железные, и на замках. Поэтому сторожа особо не напрягаются. Вчера вот вообще всю ночь с бабами отрывались, пьянствовали, ни разу не зашли даже проверить.

— С бабами? — я напрягся, в голове сразу всплыли его же слова о медсестрах и докторицах из госпиталя.

— Ну да. Они постоянно так забавляются. Не знаю, откуда они их берут, но точно не наши.

— По-русски не говорят? — уточнил я, чувствуя, как внутри всё сжимается от дурного предчувствия.

— Нет. Такое чувство, что они вообще немые. Только мычат да иногда орут, когда их совсем уж жестко пользуют…

Ну, конечно. Чему удивляться? Договорились, бизнес, ничего личного. Евреи поставляют немцам «живой товар» для утех, а те им в обмен — технику, топливо, возможно, оружие. Похоже, что вся эта немецкая братия обеспечена и тем, и другим по полной программе, и что самое главное — очень вовремя. Основные запасы «старого мира» на исходе, народ перешел на кустарные самопалы, а тут — готовая армия с техникой. И если верить карте Росицы, армия вполне себе серьезная.

Я ни разу не националист, но во что может вылиться союз таких, утративших всякую мораль, евреев с фашистами, лишенными и тормозов, и человечности, я мог представить. Две крайности, усиливающие друг друга. Иной раз задумаешься, а так ли уж беспочвенно их по миру две тысячи лет гоняли?

В общем, картина прояснялась. Оставалось уточнить детали и можно действовать.

Наш разговор с пленником прервала внезапно появившаяся охрана. Те же трое немцев, уже знакомых, так же беспардонно, с пинками и похабным смехом, стали загонять изможденных летчиков обратно в барак.

Пинали в этот раз все, с особым усердием — бьют и гогочут, бьют и гогочут.

Я сжал кулаки, чувствуя, как по телу разливается холодная ярость. «Ну и ладно, — подумал я. — Немного осталось. Надеюсь, не сменят до утра этих уродов. А уж я покажу им, что такое настоящая, неигрушечная боль».

Расположение внутренних помещений я в общих чертах знал. График их пьянок-гулянок тоже был известен. Оставалось дождаться темноты, перехватить этого лысого мерзавца, выбить из него всю нужную информацию и затем наведаться к этой троице с «гостевым визитом».