Дальше он, торопясь и сбиваясь, пояснил, что немцы захватили целый полевой госпиталь. Тяжелых и неходячих, по его словам, поубивали на месте, а остальных, включая весь персонал, забрали с собой.

— Давно это было? — спросил я, чувствуя, как в животе похолодело.

— Да с полгода как. Зимой, до рождества еще…

Шесть месяцев. Значит, примерно в декабре или ноябре. Выходит, когда я был у евреев в городе, они уже вовсю сотрудничали с немцами. Но тогда зачем я учил их летать? Наверняка среди фрицев хватало первоклассных летчиков, учителя из которых еще и получше меня будут.

Но это был вопрос на потом. Сейчас нужно было решать, что делать.

— Бежать не пробовали? — спросил я.

— Много раз. Только толку? Вокруг на километры голая степь, спрятаться негде, куда не беги, всё одно собаки догоняют. Да и без воды да провизии куда далеко уйдешь?

— Лётчиков среди вас нет случайно? — на всякий случай поинтересовался я, почти не надеясь на положительный ответ.

— Есть, конечно, — огорошил меня пленник. И даже в его голосе прозвучала легкая обида, мол, как это я сам не догадался, что передо мной летчик.

Ну и я, конечно, был поражен. Такого поворота я совсем не ожидал.

— Много? — уточнил я, еще не до конца веря услышанному.

— Да все, почитай, — он махнул рукой в сторону барака. — Кроме одного, он поваром при госпитале был.

Дальнейшие расспросы выявили еще кое-какие детали, но главное я уже узнал. Пленники — опытные летчики. Они смогут поднять немецкий транспортник — это раз. И они просто горят желанием поквитаться за все перенесенные унижения и обиды — это два. Единственное, что оставалось «за кадром», — численность немецкого гарнизона. Если судить по количеству «сортирных ходоков», выходило человек пятьдесят, но не факт, что где-то еще нет второго туалета. Так что эту цифру можно было смело умножать на два, а судя по количеству строений, даже и на три. Как раз тот случай, когда лучше переоценить угрозу, чем потом кусать локти.

Ты говорил про женщин-докториц и санитарок. С ними что, не знаешь?

— Докторицы немцев лечат, у них с медперсоналом не особо церемонятся, поэтому наших, санитаров, обязали помогать. Но к самим докторам относятся вроде нормально, во всяком случае, когда они к нам приходили раны осматривать, не жаловались…

— А остальные женщины? Санитарки?

— Не знаю, их я не видел, врать не стану, — честно ответил пленный летчик. И, чуть помолчав, спросил то, что, видимо, давно его мучило: — Слушай, а ты можешь сказать, что вообще происходит? Когда нас привезли сюда, здесь был берег моря. Теперь его нет. И войны вроде не слышно, но она ведь не кончилась? Неужели они победили?