Андрей посмотрел на меня внимательно, задумался на мгновение, вглядываясь в свои кошмарные воспоминания, и потом решительно замотал головой.

— Карт точно не видал. А вот с ориентирами… Море, большая бухта, корабли вроде. Помню, как бомбы скинули и на разворот пошли, а тут нас и накрыло… Шквалом…

— Нас? — насторожился я.

— Ну да. Там кроме меня ещё двое было. Лётчик сам, да штурман вроде. В начале сна мы стоим возле самолёта, о чём-то разговариваем. Но я там плохо помню, это когда страшно было, и били когда — вот это запомнил…

Ну да, логично. Если две недели кряду снится такой кошмар, с ума сойти недолго. А он отделался лишь усилившейся набожностью.

— Летели долго? — не унимался я.

Андрей задумался, его лицо исказилось от напряжения.

— Не знаю… Время как-то не особо во сне воспринимается. Но, наверное, не меньше часа. Скорее, поболее даже. А тебе зачем это? Толковать надумал? — он посмотрел на меня с лёгким подозрением.

— Да нет, — отмахнулся я, — просто интересно…

Будь у нас побольше топлива, я бы, не задумываясь, свернул к той самой бухте, где, по моим снам, стояла вражеская эскадра. Крюк был бы небольшой, но литров двадцать туда-обратно ушло бы точно. А это — лишние двести километров пешего марш-броска по выжженной степи. Но чертовски интересно! Если верить карте, то море там ушло очень прилично, и сейчас вокруг — голая, безжизненная степь. То есть шанс на то, что эскадру вообще кто-то нашёл — минимальный. Разумеется, это в том случае, если та атака тогда всё-таки состоялась, и бухта попала в зону того самого «переноса».

Дальше сны обсуждать мы не стали. Молча, каждый со своими мыслями, провели последнюю проверку машины — потрогали растяжки, проверили люки. Присели, как говорится, «на дорожку», сделав по глотку теплой воды из фляги. И вскоре уже поднимались в воздух, оставляя под крылом ржавый борт нашего авианосца-приюта.

Сначала курс — на старый лагерь. Всё равно путь лежал вдоль реки, это был наш главный ориентир. А потом — набрать высоту и прямым ходом, насколько хватит сил и бензина, в сторону дома.

Скорость стабилизировалась на двухстах километрах в час. Мотор работал ровно, без перебоев, его тарахтение стало привычным саундтреком нашего полета. Истребитель слушался штурвала чётко, был невероятно вертким и подвижным, но при этом, что удивительно, — неимоверно устойчивым. Если боковой ветер начинал его заваливать, достаточно было легкого движения штурвала, компенсируя крен. Чтобы сорвать его в штопор случайно, нужно очень и очень постараться. Вообще, это максимально простая и понятная машинка. По сравнению с тем же автожиром, а уж тем более с капризным планером, управлять ею было гораздо легче.