Об одном только Марика жалела, что с собой никого не увела, да разве до того ей было? Себя не упомнишь, когда летит на тебя тьма тьмущая крикливых, мелких, юрких, со злыми черными глазами, да саблями размахивая… Как она тогда бежала, как бежала! На коне не догнал ее угур! Сразу ведь все заговоры, которым мать да бабка учили, вспомнила. И что спасло ее тогда — малый ли дар, или земля родная? Сколько она лежала в прелой листве, боясь даже громко вздохнуть?

Тряхнула головой, выбрасывая из памяти ненужное. Что было, того уж нет, если вечно за спину оглядываться, вперед идти труднехонько будет. Значит, и Ольг в этой войне участвовал тогда… Забавное совпадение.

— Сколько ж тебе годиков тогда было, великий воин? — не удержалась от насмешки.

— Шестнадцать, — буркнул княжич.

Шестнадцать? Стало быть, теперь ему двадцать один, от силы, двадцать два. Совсем юн еще. А ведь воин, княжич.

— А ведь я тебя постарше буду, — тихо сообщила. — Так что, малыш, не думай обо мне лишнего. Иди вон лучше дров мне принеси, справишься? Будем рагу делать.

— Какой я тебе малыш, ведьма? — грохотнул парень, поднимаясь. — Язык придержи, чай не с ребенком разговариваешь! Воин я. Убивал немало, и женщин у меня было… не перечесть. Не мальчик давно я.

— Прощения просим нижайшего, — продолжала ехидничать Марика. — Муж зрелый, опытный, по чину ли тебе дров принести, или самой сбегать?

— Принесу, сиди уж.

Обиделся. Замолчал. А так ему и надо. Нечего руки свои распускать и хвастаться почем зря. Да если и не хвастал, что ей с того? Это он с повязкой на глазах ее захотел, а если бы очами глянул, не подумал бы даже о таких глупостях.

Ох и злое проклятье твое, Зимогор!

Раздосадованная, Марика сунула чугунок с похлебкой в печь, подобрала и сложила дрова, брошенные Ольгом на пол, подумала и протерла пыль на столе и полках. Давно пора было навести порядок. Разложила высушенные травы, собрала несколько мешочков для заваривания. Привычное и любимое дело не ладилось, раздражало. Мысли в голову лезли недобрые. Ольг дремал на полу, занимая своей тушей почти все свободное пространство домика. Ну и что с ним теперь делать? Выгнать — невозможно. Слаб еще. Да и раны не зажили. К тому же с повязкой на глазах отпустить нельзя, это все равно, что дитя в темном лесу одного оставить. А смотреть на него — сплошное расстройство и невольные воспоминания о своей загубленной молодости.

— Там к тебе идут, — не открывая глаз, пробормотал мужчина. — Выходи.

— Как услышал? — встрепенулась Марика.

— Не знаю сам. Лес сказал. Видать и правда — побратался с бером.