Без пяти минут пять. В окно я вижу на горизонте первые проблески рассвета. У меня уйма времени. Викарий придет в шесть звонить Пасху. Для моей тайной миссии времени больше чем достаточно. Я припас вязаный шлем; надеваю его и не узнаю свое отражение в зеркале – оно нервирует. На меня смотрит бандит. Я снова улыбаюсь. Моя усмешка под маской кажется жестокой и циничной. Вот бы она меня увидела.

5.10

Дверь не заперта. Я едва верю своему счастью. Потрясающе самонадеянная женщина. Убеждена, что никто не посмеет ей противостоять. Я отбрасываю тяжелую отвертку, которой намеревался взломать дверь, и обеими руками берусь за увесистую доску – кусок притолоки, père, обвалившейся в войну. Дверь отворяется в безмолвие. Над входом болтается очередное красное саше. Я срываю его и презрительно швыряю на пол. В первую минуту никак не соображу, где нахожусь. Бывшая пекарня сильно изменилась, да я и не очень-то знаком с дальними комнатами. Плитка на полу слабо мерцает, и я рад, что додумался прихватить с собой фонарь. Включаю его и на миг почти ослеплен белизной эмали. Выскобленные столы, раковины и старые печи сверкают в желтоватом сиянии узкого фонарного луча. Шоколада нигде нет. Ну конечно. Это же кухня, здесь только готовят. Сам не понимаю, почему чистота в ее доме так меня поразила. Я воображал ее неряхой – немытые сковороды, в раковинах горы посуды, в тесте длинные черные волосы, – а она безукоризненно аккуратна. На полках – стройные ряды кастрюль, выставленных по размеру и качеству: медные с медными, эмалированные с эмалированными. На беленых стенах висят большие ложки и ковши. Фарфоровые миски на любой вкус. На старом изрезанном столе несколько каменных форм для выпечки хлеба, в центре – ваза, пушистые желтые георгины отбрасывают мохнатую тень. Почему-то цветы бесят меня. Какое право она имеет на цветы, когда Арманда Вуазен лежит в морге? Свинья внутри меня с ухмылкой роняет георгины на стол. Я ей не запрещаю. Мне еще понадобится ее свирепость.

5.20

Шоколад, должно быть, в самой лавке. Я тихо шагаю через кухню и открываю массивную сосновую дверь. Слева лестница наверх, в жилые комнаты. Справа – прилавок, полки, витрины, коробки… Запах шоколада, хоть и ожидаемый, ошеломил меня. Темнота будто усиливает его, и на мгновение кажется, будто этот запах и есть темнота, она обволакивает меня, как густая коричневая патока, душит разум. Луч фонаря выхватывает гроздья чего-то яркого, фольгу, ленты, искрящиеся целлофановые рюшки. Я в пещере сокровищ. Меня пробирает нервная дрожь. Незаметно, под покровом темноты, вторгнуться в дом ведьмы, тайком трогать ее вещи, пока она спит… Меня неодолимо влечет к витрине, так и подмывает содрать бумагу, чтобы первым увидеть… Абсурд. Я ведь намерен устроить погром. Но я не в силах устоять перед соблазном. Неслышно – у меня башмаки на резиновой подошве – подбираюсь к витрине; тяжелая дубина свободно болтается в руке. У меня уйма времени. Вполне успею удовлетворить свое любопытство, раз уж охота. Эти мгновения драгоценны – их нельзя расточать. Я хочу смаковать их.