Она расплакалась, зарыдала громко и судорожно, как минуту назад смеялась, жмурясь и прижимая ладони к щекам, словно боялась взорваться. Я ждала.

– А потом, сделав свое дело, отворачивается и храпит. А утром я пытаюсь… – Ее лицо искажает гримаса, губы дергаются, силясь выговорить слова. – Я пытаюсь… стряхнуть… его запах… с простыней, а сама все время думаю, что же со мной случилось? Куда делась Жозефина Бонне, живая смышленая школьница, мечтавшая стать балериной… – Она резко повернулась ко мне – красная, заплаканная, но уже спокойная. – Это глупо, но я убеждала себя, что где-то, наверное, произошла ошибка, однажды кто-нибудь подойдет ко мне и скажет, что ничего подобного на самом деле не происходит, что весь этот кошмар снится какой-то другой женщине, а со мной ничего такого не было…

Я взяла ее за руку. Пальцы холодные и дрожат. Один ноготь содран, в ладонь въелась кровь.

– Самое смешное, что я пытаюсь вспомнить, каково это было – его любить, а вспомнить нечего. Одна пустота. Полнейшая. Вспоминается что угодно – как он впервые меня ударил или то… казалось бы, должно же хоть что-то остаться в памяти, даже о Поле-Мари. Хоть какое-то оправдание. Столько лет потеряно.

Жозефина вдруг замолчала и глянула на часы.

– Совсем заболталась, – удивилась она. – Все, на шоколад времени нет, а то опоздаю на автобус.

Я посмотрела на нее.

– Автобус пусть идет, а ты лучше выпей шоколада. За счет заведения. А вообще-то такое событие следовало бы отметить шампанским.

– Нет, мне пора, – капризно возразила она, судорожно прижимая к животу кулаки, и пригнула голову, словно атакующий бык.

– Нет. – Я не отрывала от нее глаз. – Ты должна остаться. И дать ему бой. Иначе, считай, ты от него не уходила.

Она отвечала мне взглядом, из которого уже испарялся вызов.

– Не могу. – В голосе отчаяние. – Не смогу ему противостоять. Он будет поливать меня грязью, все переврет…

– У тебя тут есть друзья, – ласково сказала я. – И может, ты сама этого не понимаешь, но ты очень сильная.

И тогда Жозефина очень медленно села на красный табурет, уткнулась лицом в прилавок и беззвучно заплакала.

Я не мешала ей. Не стала говорить, что все утрясется. Не попыталась утешить. Порой лучше оставить все как есть, пускай горе идет как идет. Я ушла в кухню и принялась не спеша готовить chocolat espresso. К тому времени, когда я разлила шоколад по чашкам, добавила коньяк и шоколадную крошку, собрала желтый поднос, на каждое блюдце положила по кусочку сахара в обертке, Жозефина уже успокоилась. Я знаю, это не великое волшебство, но иногда помогает.