– В Ажен. – Вид у нее ершистый, упрямый. – Потом не знаю. Может, в Марсель. Лишь бы подальше от него. – Она глянула на меня подозрительно и удивленно. – Только не вздумай меня отговаривать, Вианн. Это ведь ты подбросила мне эту идею. Мне бы самой в жизни не додуматься.

– Знаю, но…

– Ты же говорила, что я свободна.

В ее тоне упрек.

Совершенно верно. Свободна пуститься в бега по совету фактически незнакомца, бросить все, сорваться с насиженного места и отдаться на волю ветров, как непривязанный воздушный шарик. Мое сердце внезапно холодом сковал страх. Неужели это цена за то, чтобы я осталась здесь? Отправить ее скитаться вместо себя? А разве я предложила ей хоть какой-то выбор?

– Но здесь ты жила в безопасности, – с трудом выдавила я, в ее лице видя мамино. Отказаться от безопасности ради капельки знаний, ради промелька океана… а что дальше? Ветер всегда приносит нас к подножию той же стены. Нью-йоркское такси. Темный переулок. Лютый холод. – От этого просто так не убежишь, – сказала я. – Я знаю, что говорю. Пробовала.

– Я не могу оставаться в Ланскне, – вспылила она, едва сдерживая слезы. – С ним. Теперь.

– Когда-то мы так жили, я помню. Вечно в дороге. Вечно в бегах.

У нее тоже есть свой Черный Человек. Я вижу его в ее глазах. Авторитетным тоном и коварной логикой он держит тебя в оцепенении, послушании и страхе. И чтобы избавиться от страха, ты бежишь в надежде и отчаянии, бежишь, дабы в конце концов понять, что носишь этого человека в себе, он у тебя под сердцем, как зловредное дитя… Моя мать в итоге это поняла. Он мерещился ей за каждым углом, на дне каждой чашки. Улыбался с каждой афиши, выглядывал из каждой проезжающей машины. Приближался с каждым ударом сердца.

– Побежишь – не остановишься. Всю жизнь будешь в бегах, – яростно убеждала я. – Лучше оставайся со мной. Останься, будем бороться.

Жозефина посмотрела на меня.

– С тобой?

Ее изумление почти комично.

– Почему нет? У меня есть свободная комната, раскладушка…

Она замотала головой, и я подавила порыв вцепиться в нее, заставить ее остаться. Я знала, что могу.

– Поживи у меня, пока что-нибудь не подберешь, пока не найдешь работу…

Она истерично расхохоталась.

– Работу? Да что я могу? Только убирать… готовить… опорожнять пепельницы… наливать пиво, вскапывать сад и ублажать м-мужа по ночам каждую пятницу…

Она захлебывалась смехом, держась за живот.

Я попыталась взять ее за плечо.

– Жозефина. Я серьезно. Что-нибудь подвернется. Незачем тебе…

– Если б ты видела, каким он бывает порой. – Все еще смеясь, она выплевывала слова, как пули; дребезжащий голос полнился отвращением к самой себе. – Распаленная свинья. Жирный волосатый боров.