Впереди еще очень много работы. Я еще долго буду видеться с Оуэном, позволяя ему возвращать меня к жизни. Мы стали хорошими друзьями. Сеансы больше похожи не на прием доктора и пациентки, а на встречу друзей. Он делится со мной многими вещами и, когда прием подходит к концу, бывает рассказывает мне, как дела в его собственной жизни.
Вот только в последнее время он начал выглядеть слишком хмурым и уставшим. Когда я спрашиваю у него, что случилось, он отмахивается, говоря, что в последнее время слишком много тяжелых пациентов и работы. Однако это не правда. Я уверена в этом на все сто процентов, но стараюсь не давить. Рано или поздно он поделится со мной этим, я изучила его за последний год слишком хорошо, чтобы знать это.
— Нам нужно поскорее сделать еще одного такого, — тыкает Мэйсон в Киллиана.
Мои глаза расширяются, и я пихаю его в плечо.
— Нет! Ни за что! Эта мелочь не оставила ни одного живого места на моей вагине, пока я выталкивала его из себя несколько часов подряд! Ни в коем разе не подвергну себя чему-то подобному еще раз.
Мэйсон улыбается и, обняв меня за талию, притягивает к себе, целуя в щеку.
— Но тебе же это понравилось? Я имею в виду, ты же в восторге от него, да?
— Я отдам жизнь за своего сына, если придется. Конечно же, я в восторге. Думаю… Мне, кажется, даже нравится быть мамой.
— Вот видишь, милая, именно поэтому мы должны сделать еще одного такого. — Мы оба смотрим на уснувшего на кровати Киллиана. — Думаю, нам стоит сделать его прямо сейчас.
Я не успеваю пискнуть, как Мэйсон закидывает меня на плечо и несет к выходу из спальни, собираясь отнести в другую. Туда, где мы могли выкроить себе крохи времени, чтобы расслабиться, пока никто не видит.
— Нет, Мэйсон, отпусти меня. Никакого секса днем! — рычу я, стукнув его по заднице. — Дождись вечера, извращенец!
Он ставит меня на пол и прижимает к стене, покрывая поцелуями мои щеки, челюсть и шею. Сколько бы мы ни целовались и ни трахались, мне всегда мало. Особенно сейчас, когда все время занимает ребенок и у нас часто не остается сил на то, чтобы немножко покайфовать.
— Ладно, на этот раз я тебя послушаю, — недовольно бурчит он и отстраняется. В следующую секунду в его глазах уже нет темного желание, взгляд снова становится нежным, а руки мягко поглаживают меня по щекам. — Как ты себя чувствуешь сегодня?
Мэйсон спрашивает у меня это каждый день. Наверное, это даже стало какой-то ежедневной традицией, ведь с новым днем у меня возникают и новые эмоции. Сегодня я могу смеяться и быть счастливой, а завтра уже рыдать в подушку и не иметь сил, чтобы жить дальше. Оуэн говорит, что это нормально, что это последствия ПТСР, и убедительно просит меня не держать эмоции в себе.