Я выжидаю.
И когда его руки опускаются мне на бедра, раздвигая их, а шея наклоняется достаточно низко, я поддаюсь вперед и резким движением кусаю его так сильно, что практически сразу ощущаю мерзкий металлический вкус во рту.
Мужчина ревет от боли со всей силы и больно хватает меня за волосы, точно вырывая пару прядей, стараясь оттянуть от себя. Я держусь зубами за его шею до последнего, а, когда он все же отцепляет меня, чувствую кусочек его кожи в своем рту.
Я вновь плюю на него его собственной кровью. Моя голова падает на подушку, ноздри Тобиаса раздуваются от ярости. Он снова заносит кулак, бьет меня по ключице, а потом еще, снова по скуле. И на этом не останавливается. Его кулак выбивает из меня жизнь, а я уже даже не плачу. Мозг затуманился от количества физической боли, зрение потеряло фокусировку, а руки нещадно дрожат, пока пытаются остановить его.
Я слишком маленькая.
Я слишком худая.
Я слишком слабая.
Последний удар, к сожалению, не отключает меня от всего происходящего ужаса.
— Раздвинь ноги, дрянь, — сквозь зубы произносит Тобиас и не ждет, когда я послушаюсь его.
Он грубо пихает мои бедра так широко, насколько позволяют цепи, раскрывая для себя. Когда его член касается моего входа, я смотрю туда, где должна быть дверь за его спиной, надеясь, что именно сейчас ворвется папа и Мэйсон, и этот ужас закончится.
— Знаешь, отчасти мне жаль, что так получилось, — спокойно говорит мужчина, не спеша заканчивать начатое.
Ему словно нравится мучить меня в ожидании, будто он кайфует оттого, что скоро мы дойдем до точки невозврата.
— Думаю, я любил твою маму, Лилит. Когда твой отец стал никчемным, она увидела во мне того, кто может дать ей то, чего ей так сильно не хватает. Я был настоящим мужчиной в ее глаза.
— Сначала ты изменил своей жене, а потом изменил и своей любовнице. О, да ты действительно настоящий мужчина, — хрипло, но полностью безжизненно язвлю я.
— Я хотел большего, Лилит, — будто не слыша меня, продолжает он. — Я мог бы стать твоим отчимом, знаешь ли.
— Гори в аду, Тобиас.
— Это обязательно случится. Но знаешь что? — он наклоняется к моим губам. — Я заберу тебя туда с собой.
А потом он входит в меня одним мощным толчком, причинив боль сухой плоти. Я даже не кричу, не выдаю никаких звуков. В итоге это же тот конец, который я ожидала, не так ли?
О чем думает человек, оказавшись перед лицом гибели?
Я думаю обо всех несбывшихся желаниях. Думаю о том, кем бы хотела стать в будущем и что бы хотела успеть сделать до того, как умру.
Я думаю о детях. У меня могли бы быть дети, да? От Мэйсона.