Касым закрывает глаза. Молчит долго, и мне уже кажется, что он уснул, но нет.
— С этой… он? — бубнит, не открывая глаз. Чувствует всё-таки неладное.
— Не знаю, — вру я. — Не интересовался.
Он знает, что я недоговариваю, но не давит. Ему сейчас легче пребывать в счастливом неведении.
— Ты смотри за ним, — просит Касым. — Пока меня нет.
— Ты ещё вернёшься.
— Вернусь, — усмехается. — Куда я денусь?
В дверь стучат тихо и неуверенно. Касым открывает глаза и смотрит на меня.
— Войдите, — говорю я.
Дверь приоткрывается, и в щели появляется голова Аиши. Тёмные волосы, большие глаза, смущённая улыбка.
— Ата? — зовёт она слегка растерянно.
Касым преображается. Лицо разглаживается, в глазах загорается радость. Он улыбается впервые за эти недели.
— Кызым, заходи, заходи!
Аиша подбегает к деду, обнимает его, прильнув к груди. Он гладит её по голове, целует в макушку.
— Выросла как! — восклицает Касым. — Красавица.
— Аташка, я так испугалась, — она садится на край кровати, берёт его за руку. — Куляш сказала, чтобы я молилась за тебя. Я молилась.
— Хорошая моя, — Касым смахивает слезу. Врач предупредил, что после операции на сердце пациенты становятся непривычно сентиментальными. — Ради тебя поправлюсь.
Следом в комнату входит Жанель, и для нас обоих её появление сродни шоку. Честно - не ожидал. После всего, что произошло, после того, как она кричала и плакала в этом доме, после того, как несправедлив и строг был Касым, она пришла к нему. А ведь Жанель сказала однажды мне: «Я больше не хочу быть частью вашей семьи».
И вот она здесь, остановилась в дверях, не решаясь пройти дальше. На ней строгое чёрное платье, волосы собраны в низкий пучок, лицо без макияжа. Касым тоже теряется на секунду, но потом кивает.
— Жанель…
— Здравствуйте, папа, — она подходит, наклоняется и целует его в щёку. — Как вы себя чувствуете?
— Лучше, — он смотрит на неё, не веря своим глазам. — Спасибо, что пришла.
Я стою у окна, скрестив руки на груди и наблюдая за ней. Она переводит взгляд на меня и коротко кивает.
— Здравствуйте, Тамерлан-ага.
— Здравствуйте.
Она изменилась. Тринадцать лет назад я впервые увидел наивную девушку с чистым, невинным взглядом, которая смотрела на Анвара как на центр вселенной. Она была красивой, но мягкой и податливой, как глина. Паршивый скульптор Анвар, ох, паршивый.
Мягкость сменила твёрдость. Она держится гордо, расправив плечи и держа голову высоко, как пташка, которая после ранения воспарила вновь. Жанель больше не ищет одобрения и не боится осуждения.
Я неожиданно для себя отмечаю, что восхищён её стойкостью, выдержкой, тем, что она пришла навестить человека, который хотел удержать её в браке со своим сыном.