— Балам, это же неправда? Скажи, что ты не делал этого?
— Ты довольна? — цедит сквозь зубы он. — Довела мать и довольна?
Во рту собирается горечь, и язык будто обволакивает тонкая плёнка, от которой невозможно избавиться. Анвар заботится о чувствах матери. Он даже в той квартире не стал отпираться и был груб. Разве любящий человек будет себя так вести? Вывод один: значит, он меня уже не любит. Только когда это всё закончилось?
— Тебе важны чувства всех, кроме моих, — глядя на него с болью, озвучиваю мысли и прохожу мимо.
— Иди за ней, — требует свекровь. — Иди и всё исправь.
Я захожу в кабинет, и воздух здесь другой — тяжёлый, пропитанный кожей, деревом, дорогим алкоголем. Свёкор уже сидит в своём кресле. Тамерлан-ага стоит у окна, скрестив руки на груди, и смотрит на меня строго, жёстко. Я останавливаюсь посреди кабинета. Спина прямая, руки не дрожат. Я на вражеской территории, но флаг мой всё ещё поднят.
Анвар входит следом. Хлопает дверью так, что портрет кого-то из предков на стене жалобно звенит. Встаёт рядом со мной, не прикасаясь, но я чувствую его злость кожей. От него всё ещё пахнет ею. Я даже не поворачиваю головы, чтобы посмотреть на него.
— Садитесь, — велит свёкор.
Мы не садимся, а он не настаивает. Отец медленно переводит взгляд с меня на сына.
— Говори, Жанель.
Его голос и тон не обещают снисхождения. Но я не за ним пришла.
Подойдя к столу, кладу перед ним включённый телефон с открытой галереей.
— Я хочу развод, — заявляю чётко. — Анвар уже год спит с содержанкой, которая была в «Списке Айки». Вот доказательства.
Свёкор берёт телефон и начинает листать фотографии. Его брат подходит ближе, встаёт за ним и тоже смотрит. Пожалуйста, мне не жалко.
— Скриншоты переписок, фотографии, которые они друг другу отправляли. Его переводы, билеты в Дубай на двоих через «Эмирейтс». Он летал нашими авиалиниями специально. Фотографии из отеля. Счета за квартиру, которую он оплачивает для неё с прошлого ноября.
Поднимаю глаза на свёкра.
— Этого достаточно?
Касым просматривает всё, что у меня есть, а там такой компромат, что волосы дыбом. Вся грязная правда, которую хранят за семью печатями. Но ни один мускул на лице отца не дрогнул. Тамерлан качает головой, отворачивается к окну.
Анвар молчит, но от него исходит сильное напряжение. Он копит гнев и одновременно боится реакции отца. Касым поднимает на него недовольный взгляд и приказывает:
— Подойди сюда.
Анвар подчиняется, и тогда свёкор протягивает ему мой телефон. Пока он просматривает файлы, я слежу за реакцией, за тем, как брови сходятся к переносице, как напрягается челюсть и под кожей ходят желваки.