Теперь мы ждём. Я и дочери Батимы и Касыма сидим в коридоре. Атмосфера тяжёлая, воздух будто застыл. Сара подходит ко мне, снова плачет. Я обнимаю племянницу, прижимаю к себе и тихо успокаиваю, гладя по волосам. Она дрожит всем телом.
— Я не звонила Анвару, — всхлипывает она. — Не знаю, как ему сказать…
— Я сам позвоню, — отвечаю я.
Выхожу во внутренний дворик больницы. Здесь немного тише — только шум листвы и далёкие голоса. Набираю Анвара. Он долго не отвечает. Наконец берёт трубку.
— Да? — раздражённо отзывается он.
— Анвар…
— Что-то срочно? — спрашивает нетерпеливо.
— Анвар, да, это срочно. Сегодня утром… — прочищаю горло, собираюсь с силами. — Сегодня утром твоя мама… — тяжёлый вздох вырывается сам собой, — она скончалась.
Анвар молчит несколько секунд. Потом тихо, почти шёпотом:
— Нет. Не может быть.
— Мне очень жаль. У неё поднялось давление, когда она ехала в машине. Потом ей стало плохо, и она умерла мгновенно.
— Нет… Нет. Этого не может быть, — сдавленно повторяет он. — Мама не могла. Мама же здорова. Она всегда была здорова. Она… Она…
— Мне очень жаль, Анвар. Тебе нужно сегодня же приехать.
— Почему? В чём причина?
— Сейчас проводят вскрытие, но врачи подозревают, что оторвался тромб.
Я стою, сжимая челюсти так, что зубы скрипят, и прячу одну руку в карман брюк. Анвар молчит в трубке, а потом просто сбрасывает вызов. Я не перезваниваю — понимаю его боль.
Но страшнее всего другое: я думаю о том, что сделал и наговорил ей вчера.
Неужели мои слова так задели её? Неужели стресс от нашего разговора мог спровоцировать отрыв тромба?
Эта мысль снова и снова вгрызается в мозг. Я понимаю, что давление и тромб — вещи физиологические, что такое может случиться в любой момент и даже внешне здоровый человек может умереть во сне. Но совпадение слишком чудовищное. Я не могу полностью отмахнуться от этого.
Вчера и сегодня… Да, всегда я буду считать себя правым в своей любви к Жанель. Но почему тогда сейчас тяжёлая вина смешивается с искренней жалостью к Батиме — женщине, к которой я всегда относился с уважением, несмотря ни на что? И как теперь сказать об этом Касыму?
Вспоминаю, что вчера мы с Жанель договорились поговорить с детьми о нас, но сейчас для этого совсем не лучшее время. Я набираю её номер и жду. Она берёт трубку почти сразу.
— Привет, — говорит тихо и нежно.
Жанель… моя милая. Единственная за многие годы женщина, которая всколыхнула во мне всё живое. Ради неё я готов идти против семьи, брата и привычного мира. Благодаря ей я понял, что всё ещё способен чувствовать, желать, жить.